Следователь

…В этот час «Киска» еще пустовала. Где-то играл патефон, трепетали огоньки свечей в канделябрах, сонно посвистывали решетки отопления. За стойкой гарсон протирал бокалы чем-то похожим на несвежее полотенце; на кухне звенела посуда.

В дальнем углу, как раз под большим эстампом, изображающим ночной город, за столиком сидела парочка: женщина средних лет и импозантный мужчина в дорогом бежевом костюме. Дамочку Фигаро видел впервые, но джентльмена благородной наружности узнал сразу: его портрет художник местной жандармерии набросал по описаниям свидетелей с точностью фотомашины.

Следователь нахмурился. В его планах не было места всяким посторонним дамочкам, пусть даже и весьма миловидным. Неужели Вивальди промыл мозги какой-то местной крале и поселился у нее? Это казалось вполне вероятным, но отнюдь не облегчало Фигаро его задачи.

На него уставились две пары глаз: удивленные женские и внимательно-настороженные мужские. Спутница Вивальди смотрела на следователя, растерянно улыбаясь; псионик же буравил Фигаро взглядом так, словно хотел просверлить в нем дырку.

- Для начала я хотел бы извиниться за столь наглое вторжение. Мне, право, не хотелось портить вам ужин, но, боюсь, сделать это придется. Просите, мадам, – он повернулся к светловолосой даме, – но мне нужно серьезно поговорить с Вашим спутником.

Фигаро сунул руку во внутренний карман и достал удостоверение. Раскрыл его и показал псионику.

- И в чем же меня подозревают? – псионик нахмурился.

Глаза Вивальди сузились. Он внимательно посмотрел на Фигаро, словно высматривая в его глазах мелкую соринку, при этом слегка подавшись вперед. Следователь почувствовал что-то вроде легкого головокружения, которое сразу прошло, а псионик внезапно скривился, словно запустил зубы в недоспелый лимон. На его лице промелькнуло отвращение.

- Хотели спалить мне мозги? – на лице следователя не дрогнул ни один мускул.

- А потом?..

- Не горю, – Фигаро отрицательно покачал головой. – Но я вынужден Вас арестовать.

- И много их было?.. Гарсон! Бокал «Мерло»!

- А извозчик, которого Вы отправили замерзать в метель? Он тоже пытался Вас убить?

- Которого Вы заставили отвезти Вас в гостиницу. В «Глобус». Помните?

Фигаро задумался. То, о чем говорил Вивальди, уже приходило ему в голову. Действительно: какой смысл в убийстве этого несчастного Фулла? Тут псионик был абсолютно прав. Да и говорил он, похоже, чистую правду – декокт Сальдо забросил психическую чувствительность следователя на недосягаемую прежде высоту.

- Каких еще, к чертовой матери, жандармов?! – псионик выпучил глаза. – Фигаро, я, конечно, не безгрешен, но у Вас не получится повесить на меня чужую «мокруху»! И потом – о каких жандармах вообще идет речь, если у меня на хвосте висит Инквизиция?!

- Фигаро! Не стройте из себя идиота! – псионик стукнул кулаком по столу. – Вы не хуже меня знаете, что такими как я занимается либо Орден Строго Призрения, либо Инквизиция. А что делают инквизиторы с психократами Вы уж точно знаете не хуже меня! Послушайте, Вы, следователь ДДД! – Вивальди подался вперед, всем телом навалившись на стол, – вся эта история и началась-то с того, я – псионик. Понимаете? Не суть, убиваю я толпы людей, или мирно спекулирую недвижимостью – псионики должны быть уничтожены! Черный Эдикт! Все прочее никого не интересует!.. Фигаро, Вы-то должны меня понять! Вы же сами колдун, раз уж работаете в Департаменте! Вы знаете историю! Таких, как Вы, когда-то сжигали. Только потому, что они колдуны! Остальное неважно! – Псионик уже почти кричал. – Хотите меня арестовать?! Пожалуйста! Пробуйте! Но я предупреждаю, я Вас предупреждаю, Фигаро: ни одна инквизиторская морда из тех, что, наверняка явились вместе с Вами, не уйдет отсюда живой!

- Пусть. Я буду защищаться. Уж этому-то я научился за последнее время, – Вивальди горько хохотнул.

- О, они постоянно уверены. Знаете, в чем проблема Инквизиции? Не как организации, а именно как ордена средней степени закрытости? В ее полном отрыве от повседневной реальности. Оливковая Ветвь с идеальной точностью копирует Modus Vivendi старой колдовской тусовки, с которой она, в свое время, была вынуждена бороться. Только с колдунами было проще: они просто хотели вкусно кушать, красиво одеваться, свою яхту, чтобы кататься по Средиземному морю, да время от времени расчесывать свое непомерное тщеславие. Обычные люди, Фигаро! С Инквизицией все сложно – они спасают мир. Это жуткое явление: человек или организация, спасающая мир. У них на все есть индульгенция…

- Фигаро…

- Вы это сделали? – на лице псионика проступило замешательство. – Но почему?





…Внезапно миловидная спутница Вивальди, которая во время этого эмоционального разговора сидела молча, комкая в руке бумажную салфетку и кусая тонкие губы, резко повернулась к Фигаро и, вцепившись в рукав его плаща, горячо заговорила, время от времени сбиваясь на хриплый полушепот:

- Боюсь, мадам, от меня мало что будет зависеть, – следователь развел руками. – На бумаге я обладаю некоторой властью, однако так далеко от Столицы… Нет, здесь правит бал Френн и его друзья в мантиях. Я могу только пообещать всю возможную юридическую защиту со своей стороны.

- Боюсь, мадам, – Фигаро почесал красный от смущения затылок, – ничего не получится. Если Инквизиция его нашла, то больше не потеряет след. Ну а если совсем припечет, то они просто вызовут комиссию Ордена, вот и все. Что такое Орден Строгого Призрения объяснять, думаю, не надо?

Абсолютно излишне.

- Решит, Фигаро. Можете быть уверены.

- Слушаю вашу милую болтовню. – Начальник жандармерии стоял в двух шагах позади следователя и криво улыбался. Он был бледен, но изо всех сил старался держать хвост пистолетом. «Кстати о пистолетах, – подумал Фигаро, – правая рука у него в кармане не просто так. В случае чего станет палить прямо через пальто».

- Он вошел почти сразу за Вами, – Вивальди усмехнулся. – Напуганный до колик, но решительный, точно вся королевская армия. Я решил его не трогать. И можете убрать руку с курка, господин жандарм. Я все равно не дам Вам выстрелить.

- Не вижу в этом необходимости. – Вивальди повернулся к своей спутнице. – И я не стану больше бегать, Марина. Никогда. Мне это осточертело. Если даже мне придется уехать – мы уедем вместе. Не убежим, а просто спокойно сядем на поезд. Я устал, понимаешь? Я больше не могу изображать загнанного кролика. Хотите, чтобы я дал показания? – он посмотрел Смайлу в глаза. – Хорошо. Я готов. Но если я увижу хоть одного инквизитора, то я ручаюсь: они пожалеют, что родились на свет.

Следователь сделал маленький глоток из бокала и принялся рассматривать свои ногти.

А Виктор Вивальди улыбался.

- Ну, что задумались, господин жандарм? – весело воскликнул он, ехидно щуря глаза. – На плаху – одна дорога!

- А то! Но с одним условием: Вы не станете передавать меня Инквизиции. Я не малефик, чтобы там ни было накалякано в Черном Эдикте. Я – гражданин Королевства! И если я виновен, то требую суда присяжных, а не Непогрешимую Тройку! Вам все ясно?

- Знаете, – псионик усмехнулся, – мне достаточно Вашего слова. Когда читаешь людей, как открытые книги, очень приятно просто взять и поверить кому-то просто на слово. – Он встал, вытер руки салфеткой и поправил пальто. – Ну что, пошли?

- Дорогая, Вам лучше остаться здесь. Это для Вашей же безопасности – Смайл говорил спокойным увещевающим тоном, но Марина отрицательно помотала головой.

И Фигаро понял: пойдет. Надо будет – обезоружит их со Смайлом голыми руками, вытащит руки из наручников вместе с кожей – и пойдет.

- Ты… Ты… – горло Марины перехватывали спазмы.

Пальцы Вивальди легонько коснулись шеи Марины, и девушка разом обмякла. Ноги ее подкосились, и хозяйка цветочного магазинчика рухнула на мягкий диван, согнувшись от рыданий.

- Нет. Не понадобятся.

- Как всегда, – следователь пожал плечами.