Следователь

В маленьких городах бывают вечера, в которые думать о чем-то плохом просто невозможно.

…Фигаро глубоко вдохнул морозный воздух, выбросил в урну окурок и задумчиво посмотрел на вывеску «Киски». Алхимический газ в тонких стеклянных трубках, из которых было составлено название, почти потерял заряд, и теперь надпись мигала, вспыхивая тусклыми алыми искрами.

Он резко тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Так можно провалится в прострацию и без всякого псионика. Следователь постучал в дверь кареты и та тут же распахнулась.

- Ну-с? Долго еще?

- Мой человек уже на телеграфе. Можно начинать.

- А если Вы не выйдете из кафе вообще?

- Но если дело дойдет до драки? Что если столкновения с Вивальди избежать не получится?

- Да уж как-то не завалялся в карманах.

- Вас послушать – так это раз плюнуть. – Смайл нервно облизнул губы.

- Фигаро, – застонал жандарм, – идите к… монахам! Давайте покончим с этим поскорее. А то я чувствую, что моя храбрость сейчас, действительно, стечет в брюки.

- Удачи, следователь, – лицо Смайла было абсолютно серьезным. – Всем нам удачи.

Нет, разумеется, он знал, что Смайл внимательно следит за каждым его движением. Вот только легче на душе от этого, почему-то, не становилось. Фигаро почувствовал, как старые страхи опять выползли наружу и принялись грызть его мозг острыми зубками-иголочками.

В конце концов, Сальдо мог просто напортачить. В его возрасте и с его зрением трудно отличить вареного рака от дверной ручки, не говоря уже о том, чтобы различать тончайшие оттенки алхимических декоктов. Что если препарат просто-напросто не подействует?

Вот и препарат. Совсем маленький флакончик – не больше грецкого ореха. Жидкость в нем была абсолютно прозрачной, но следователь знал, что если на флакон упадет луч света, то декокт заиграет глубокой темной синевой предгрозового неба.

«Ты выжидаешь», – прошептал внутренний голос. –  «Ждешь, пытаешься подготовиться, как ныряльщик на самой высокой вышке. Это глупо, это безумие… Пройдет еще минута и ты никогда не решишься».

Он вытащил пробку и вылил содержимое флакона в рот. Зажмурился. А когда через мгновение открыл глаза…

То, что сотворила с Фигаро «Песнь Радуг» чем-то напоминало тот давний студенческий опыт. Не то чтобы с окружающим миром произошли какие-то серьезные изменения: цвета стали ярче, запахи – насыщенней, а вокруг предметов появилось бледное радужное гало.

Самым мерзким было то, что понять, где в этой круговерти переливающихся вспышек, собственно, сам Фигаро, было невозможно. Следователь напоминал сложный паро-заводной механизм, причем даже не сам механизм, а его чертеж, пришпиленный к чертежной доске некоего инженера. Вот только никакой доски и никакого инженера, на самом деле не было.

Тут следователь понял, что ему удалось сформулировать вполне законченную и логичную мысль. А как только он это понял, сразу стало ясно, что таким же образом можно выстроить и вторую с третьей. Для этого, правда, приходилось прилагать значительные усилия, как бы отталкиваясь от витков невидимой спирали, при этом выворачивая себя наизнанку. Приятного в этом было мало, зато теперь у него появилась твердая уверенность в том, что псионик не причинит ему никакого вреда. Фигаро даже засмеялся, представив, как Вивальди распахнет дверь его ума, чтобы столкнутся с… Да уж, лучше бедняге сразу поднять руки вверх и не портить себе нервы.

…Когда до двери «Киски» оставалось всего пару шагов его негромко окликнули по имени.

Позади него стоял человек в длинном сером плаще, который неуловимо напоминал робу инквизитора, но был на порядок элегантней – так мог бы одеться миллионер для светского раута в Министерстве колдовского контроля. На голове у незнакомца красовалась широкополая шляпа с черным бантом, а на ногах – туфли с серебряными пряжками и такой толстой подошвой, что они больше напоминали зимние полусапожки.

- Старший инквизитор Френн, – человек протянул руку в тонкой черной перчатке.

Лицо инквизитора дернулось.

- «…и не просто показал…» В смысле, здравствуйте, господин Френн. Как Вам погодка?

- Угу, говорите, – следователь изо всех сил укусил себя за язык. Было больно, но спираль-пружина в голове сразу же свернулась в относительно неподвижную точку. Теперь он заметил, что Френн выглядит усталым и измученным. Под глазами инквизитора залегли глубокие тени; а щеки цветом напоминали свечной воск.

- Да ну? – следователь натурально удивился. – Вы не хотите, чтобы я пил пиво с креветками?!

- Знаете что, Фигаро – мне, в общем-то, безразлично, что с Вами сделает этот псионик. Но смерти такого рода в моем городе плохо отражаются на годовой статистике. Я буду вынужден извести кучу бумаги, объясняя, каким именно образом на вверенной мне территории скоропостижно помер следователь ДДД.





- Да, – Френн коротко кивнул, – Вы совершенно правы. Я не хочу, чтобы этот молодой болван – мой сынуля – раскроил себе башку. У меня тут рядом ударная группа. Мы разберемся с Вивальди в считанные минуты.

- Это неизбежно, следователь. Черный Эдикт, первая страница.

- И это тоже, – кивнул, соглашаясь, Френн. – Сколько же можно сидеть в этом городишке? Я здешний Старший Смотритель уже двадцать лет. Знаете, надоело. Поэтому добром прошу – отойдите и не мешайте.

- Что, простите? – брови старшего инквизитора слегка приподнялись.

- Я знаю, что это означает.

- Инквизиция, как правило, не сует нос в дела ДДД. Я не собираюсь нарушать эту традицию, Фигаро. Вперед, проводите свое «расследование». Только скажите, пожалуйста: чего Вы добиваетесь?

- Вот как? – на губах инквизитора появилась слабая улыбка. – Фигаро, он сожжет Ваш мозг. Даже если каким-то невероятным образом Вы его, все-таки, арестуете, его все равно казнят.

- Убийствами занимается ДДД. Однако, поскольку псионики не попадают под вашу юрисдикцию, то они, автоматически, попадают в ведомость Ордена Строгого Призрения.

- Фигаро, Вивальди – мой.

- Что Вы несете?! – возмутился Френн. – В законе ясно сказано…

- Вот что, Фигаро, – Френн потер лоб тонкими пальцами, затянутыми в черную кожу, – я даю Вам столько времени, сколько потребуется. Хотите войти туда и покончить жизнь самоубийством? Дерзайте. Но как только псионик выйдет из кафе, мы им займемся. Это ясно?

- У меня есть… козырь в рукаве. Поверьте – псионик не уйдет, – Френн коротко кивнул на дверь и вдруг весело подмигнул Фигаро. – Оставайтесь тут, а? Я напишу в Департамент, что Вы помогли расследованию и способствовали уничтожению опасного существа.

- Ну ладно, – инквизитор вдруг потерял интерес к разговору. – Дерзайте, Фигаро. Я подожду. Только когда умрете – не жалуйтесь, что я Вас не предупреждал.

- Вот и замечательно. А когда Вивальди выйдет из этих дверей…

Начальник тудымской жандармерии Винсент Смайл, скрестив ноги, стоял у фонарного столба, курил папиросу и холодно смотрел на инквизитора Френна.

- Винни! Мерзавец! Ты опять куришь?!

- Ну, ничего, дома поговорим! А сейчас объясни, пожалуйста, что ты здесь делаешь? – Френна аж трясло от ярости.

- Преступника? С привлечением? Дурья твоя башка, ты хоть знаешь, что этот «опасный преступник» может с тобой сделать?! Ты хочешь, чтобы я объяснял твоей маман, что ее единственный сын умер, прострелив себе голову?! А ну марш отсюда!

- Предупреждаю! – Френн затряс кулаками, - Если ты попробуешь войти в эти двери, я тебя парализую, свяжу и заклею рот!

- Ах, так? – глаза Смайла сузились. – Тогда я напишу на тебя рапорт! На имя прелата! И подробно опишу, как ты нагло вмешивался в дела неподконтрольной тебе организации и применил силу против начальника городской жандармерии при исполнении! Тогда, дорогой папочка, ты застрянешь в этом городе до конца своих дней, причем, не факт, что при этом за тобой сохранят твою должность.

- Еще и как сделаю. А теперь разрешите, господин старший инквизитор… – Смайл широким жестом указал на дверь.

- Хорошо, уговорили, – Смайл зло кивнул и скрестил руки на груди. Было видно, что он готов проторчать под дверями «Киски» хоть всю ночь. Следователь ободряюще улыбнулся жандарму и увидел, как Френн едва заметно кивнул. На лице инквизитора явно читалось облегчение.

Он пожал плечами, развернулся на каблуках и зашагал прочь. Фигаро проводил его взглядом и покачал головой.

- Я знаю, – на лице Смайла проступило отвращение. – Это-то и есть самое ужасное. Вы не знаете, каково это – родится в семье инквизитора и колдуньи. Они меня своей любовью в гроб, в могилу… Э-э-эх! – он безнадежно махнул рукой. – Идите, Фигаро. А то я психану и вломлюсь в это долбаное кафе, размахивая револьвером.