Чародей поневоле

Том нахмурился при этом шифрованном заявлении. Род приложил приклад к плечу.

- Кроме того, последние четыре дня я делал в нее по одному выстрелу в день, теперь же это у меня входит в привычку.

Арбалет загудел, и стрела прыгнула в цель, но птица уплыла вверх быстрее, и стрела пронеслась мимо, затем поднявшись еще на пятьдесят футов, достигла вершины своей траектории и начала падать. Птица, находившаяся пятьюдесятью футами выше следила за ее падением.

- 110

Большой Том поднял бровь и дернул уголком рта.

- Ты никогда не сможешь попасть в нее, мастер. Эта птица понимает назначение арбалета.

- И впрямь, кажется, понимает, - Род закинул арбалет на спину. Что это за непонятная страна с эльфами под каждым деревом и тенью следующими за тобой ястребами.

- То не ястреб, мастер, - возразил Большой Том, - то скопа.

Род покачал головой.

- Она начала следовать за нами на второй день пути. Что делать здесь птице, питающейся рыбой, так далеко от моря?

- Лично я не могу сказать. Ты, мастер, можешь, однако, спросить у нее самой.

- Я и сам, пожалуй, не удивился бы, если бы она ответила мне, задумчиво произнес Род. - Ну, я полагаю, она не причинит нам никакого вреда, а у нас в данный момент есть проблемы и поважнее. Мы приехали сюда, чтобы попасть в этот замок. Ты умеешь петь, Том?

Великан внимательно посмотрел на него.

- Петь, мастер?

- Да, петь. Или играть на волынке, или еще чего-нибудь.

Том, нахмурясь, дернул себя за нижнюю губу.

- Я могу издавать какие-то звуки на пастушьем рожке, и полумертвый мог бы обозначить это словом "музыка". Но что это за глупость, мастер?

- Глупость шута, - Род расстегнул седельную сумку и достал оттуда маленькую лютню. - Отныне мы - менестрели. Будем уповать на то, что у обитателей замка в данный момент в области музыки наблюдается дефицит по части музыки.

Он вытащил из сумки альт с автозаписью и отдал его Тому.

- Я надеюсь, это достаточно похоже на твой пастуший рожок, чтобы вышло что-нибудь приличное.

- Да, мастер, конечно, очень похоже, но...

- О, не беспокойся, они нас впустят. Народ живущий в некотором отдалении от столицы склонен оказываться вне цивилизации, они непременно жаждут новостей и новых песен, а менестрели несут то и другое. Ты знаешь "Эдинстоун Лайт"?

- Нет, мастер.

- Очень жаль, это всегда хорошо проходит в предпортовом городе. Ну, неважно, я могу научить тебя ей по дороге.

Они тронулись дальше, распевая мотив, неизвестный ни в каких человеческих ладах и гаммах.

Скопа закричала и круто взмыла вверх.

* * *

- Принесли новости с севера? - нетерпеливо спросил часовой, и Род, вспомнив что менестрели были ближайшим средневековым эквивалентом журналистов, ответил утвердительно.

Теперь они с Томом стояли перед собранием из двадцати восьми вельмож, их жен и слуг в возрасте от хорошеньких служаночек лет четырнадцати до девяностолетнего графа Валлендери, и все с одинаковым нетерпением и голодным блеском в глазах, а Род - без единого обрывка новостей для сообщения.

Ну, неважно, их он выдумает по ходу дела. Он будет не первым, совершившим подобный фокус.

- 111

Закостенелый старый герцог Логайр сидел в середине общества в большом дубовом кресле. Он, кажется, не узнал Рода. Но Дюрер-то узнал: он стоял, согнувшись, над левым плечом Логайра, изучая взглядом кипящую в нем ненависть. Но сейчас разоблачение Рода не принесло бы ему никакой пользы, ибо Логайр все еще любил свою племянницу, хотя и находился не в ладах с ней. Он принял бы Рода с почетом за то, что он спас жизнь Катарине.

Именно Логайр огласил вопрос за всех своих вассалов и Род, рассудив, что у герцога имелись очень личные причины желать услышать новости о Доме Хлодвига, ответил, что на севере покамест все тихо. О, разговоры ходят, и Знаки Дома видели, но это были только разговоры, всего лишь разговоры - пока.

Затем они с Томом принялись исполнять "Эддинстоун Лайт" с притоптыванием. С минуту соображение стояло в пораженном молчании, потом по лицам смотревших расползлись улыбки, их руки начали хлопать в ритм песни.

Получив такое поощрение, Большой Том набрал темп и громкость. Род старался не отставать от него, одновременно сканируя по лицам зрителей.

Старый герцог сделал попытку смотреть строго и неодобрительно, но без особого успеха. Позади правого плеча старика стоял высокий молодой человек, примерно того же возраста, что и Род. Когда он услышал песню, на его губах появилась улыбка, а в глазах - блеск, заменяя гримасу недовольства, жалости и злости. "Старший сын, - догадался Род, - со своим сонмом слабостей, на которых мог играть Дюрер".

Было легко выделить вассальных лордов Логайра: все были богато одеты и их сопровождали даже более разодетые жилистые люди чучела-советники, молодчики Дюрера.

Род испытывал странную уверенность, что все предположение Дюрера, будет единодушно принято и одобрено всем югом, с только одним несогласным - лордом Логайром.

А Логайр, конечно, имел на один голос больше, чем все вассальные лорды вместе взятые. Род вспомнил непрошенное обещание Логайра Катарине: "Пока я жив, королеве не будет причинено никакого вреда..".

"Пока я жив..".

* * *

Представление имело буквально громовой успех. Род сумел удержать скорее на свободном, чем на политическом уровне, идя по тонкой грани между рискованным и порнографическим.

Зрителям это очень понравилось. Род решил, что немузыкальный слух был, должно быть, генетической доминантой в Грамрае, он заметил также, что взоры всех служанок были прикованы к нему самому и Большому Тому, и безуспешно пытался понять, почему.

Это, однако, кажется, не причинило вреда для Большого Тома.

Но время от времени один из советников задавал вопрос, от которого никак нельзя было отделаться, и когда Род отвечал, что по слухам, Дом Хлодвига поднимется против королевы, в их глазах вспыхивала бешеная жгучая ярость.

Это-то он, по крайней мере, понимал. В революции главное - начало, контроль над обстановкой можно будет захватить и позже. Это-то он понимал, но теперь, по окончании пения, когда он шел на сеновал, временно предоставляемый в его с Томом распоряжение, он все еще