Чародей поневоле

Когда они приблизились к Большому залу, откуда-то выскочила дистрофическая, одетая в бархат фигура. Это был Дюрер.

- Прощу прощения, - обратился он, трижды поклонившись, но я должен поговорить с Вашим Величеством.

Губы его были туго сжаты, в глазах - гнев.

Катарина остановилась, вытянувшись во весь свой рост.

"А готовность к бою у нее номер один" - подумал Род.

- Так говори же, - ответила она, глядя сверху вниз на свалившегося ей как снего на голову советника. - Но говори быстро, смерд!

- 79

Глаза Дюрера вспыхнули при этом обращении, термин "смерд" был зарезервирован за крестьянами. Тем не менее он сумел сохранить почтительный вид.

- Ваше Величество, умоляю вас не терпеть никакой задержки в заслушивании петиции Великих Лордов, ибо они крайне сильно возбуждены.

- Что может задержать меня с этим? - нахмурилась Катарина.

Дюрер закусил губу и отвел взгляд.

Глаза Катарины зажглись гневом.

- Говори, смерд! - резко приказала она. - Или ты смеешь предположить, что королева страшится слушать своих вельмож?

- Ваше Величество, - проговорил Дюрер с большой неохотой, затем снова обрушился как лавина. - Я слышал, что сегодня при дворе должно быть заслушано дело двух крестьян.

- Да, - рот Катарины отвердел. - Это дело рекомендовано мне тобой, Дюрер.

Глаза человечешки стрельнули в нее злым блеском, затем он снова стал сплошным подхалимничающим унижением.

- Я думал... я слышал... я страшился...

- Чего ты страшился?

- Ваше Величество были в последнее время более всего озабочены вашими крестьянами... - Дюрер на минуту заколебался, а затем, запинаясь, продолжил. - Я страшился... что Ваше Величество может... наверное...

Взгляд Катарины отвердел.

- Что я могу выслушать этих двух крестьян прежде, чем склоню свой слух к петиции моих вельмож?

- Вы не должны! Ваше Величество! - Дюрер рухнул на колени, умоляюще сложив руки. - Вы не должны сегодня идти на риск оскорбить Великих Лордов. Самой жизни вашей угрожает опасность, если вы...

- Смерд, ты что, смеешь думать, будто я страшусь?

Род закрыл глаза, сердце замерло у него в груди.

- Ваше Величество! - воскликнул Дюрер. - Я только хотел сказать, что...

- Довольно! - Катарина резко повернулась, презрительно оттолкнув тощую фигуру советника.

Бром О'Берин и гвардейцы двинулись вместе с ней. Огромные дубовые двери распахнулись перед ними.

Род рискнул бросить быстрый взгляд через плечо.

Лицо Дюрера исказила злобная радость, его глаза победоносно сверкали.

Наилучший способ заставить девчонку что-то сделать - это сказать ей не делать этого...

Бром провел королевскую свиту в большое сводчатое помещение, освещенное рядом эркерных окон с обеих сторон. Пятнадцатью метрами выше, через зал тянулась, словно хребет, потолочная балка с отходящими к гранитным стенам дубовыми ребрами. С потолка свисали две большие люстры из сварного железа с горящими в канделябрах свечами.

Они поднялись на тронное возвышение в трех метрах над полом зала. Перед ними находился огромный золоченый королевский трон.

Бром провел их вокруг края возвышения к трону. Там гвардейцы расположились по обеим сторонам трона, а Катарина, сделав последние полшага, встала, стройная и гордая, перед троном, глядя на множество людей, собравшихся внизу.

Это множество выглядело образчиками всех слоев населения. Они заполнили Большой зал от лестницы тронного возвышения до тройных дверей в противоположном конце зала.

- 80

Впереди находились двенадцать великих вельмож, сидевших полукругом в деревянных креслах в четырех метрах от ступенек трона.

За ними стояли сорок-пятьдесят пожилых людей в коричневых и серых одеждах с бархатными воротниками и маленьких квадратных фетровых шляпах. На их обширные животы спадали серебрянные или золотые цепи. Бюргеры, подумал про себя Род, местные купцы, чиновники, мастера гильдий - буржуазия.

Позади них находились черные с капюшонами рясы духовенства, а за ними - серовато-коричневого цвета латанная одежда крестьянства, большая часть которого, Род не сомневался, была прислана с замковой кухни. Таким образом, на общем суде присутствовали представители всех классов и сословий.

Но в центре крестьян стояло четверо солдат в зелено-золотом цветах королевы - а между ними стояли двое крестьян один молодой, другой старый, оба выглядевшие перетрусившими и перепуганными почти на грани паники, вертевшие в мозолистых руках шляпы. У старикана была длинная седая борода, юнец же был чисто выбрит. Оба были в серовато-коричневых рубахах из грубой ткани, тот же самый материал обвязывал их ноги, служа им брюками. Рядом с ними стоял священник, выглядевший почти столь же не в своей тарелке, как и они.

Все глаза смотрели на королеву. Катарина очень хорошо это сознавала: она выпрямилась еще сильнее, чтобы казаться еще хоть ненамного повыше и сохраняла свою позу пока в зале не воцарилась мертвая тишина. Затем она медленно села, и Бром уселся по-турецки у ее ног. Тупые концы пик глухо стукнули о камень, когда Род и трое других гвардейцев стали "вольно", оставив пики под углом в двадцать градусов.

По залу прогремел голос Брома.

- Кто в сей день предстанет перед королевой?

Вперед шагнул герольд с пергаментным свитком и зачитал список из двадцати петиций. Первой была петиция вельмож, последней - петиция дюреровских крестьян.

Наступил миг потрясенного молчания, затем старый герцог Логайр с ревом вскочил на ноги.

- Показания! Вы так сильно нуждаетесь в показаниях, что ставите эту деревенщину впереди своих высочайших вельмож?

- Милорд, - окрысилась Катарина, - вы забываете свое положение при дворе.

- Нет, это вы забываете! Это вы забываете уважение к традициям и все законы, с детства усвоенные вами от вашего отца!

Старый лорд вытянулся во весь рост, пылая гневом.

- Никогда, - прогремел он, - старый король не обесчестил бы так своих вассалов!

- Открой глаза, старик! - голос Катарины был холоден и надменен. Я бы хотела, чтобы мой отец был все еще жив, но он умер, и теперь царствую я!

- Царствуешь! - губы Логайра скривились в кислой усмешке. - То не царствование, но тирания!