Страница 83 из 154
- Мне неудобно, честное слово, но не могли бы вы посмотреть на эти шевелящиеся кусты? Вон там, справа от вас. Может, у меня паранойя, но мне кажется, что они приближаются.
Он по-прежнему неподвижен, но я слышу, как он втягивает ноздрями воздух, и понимаю - принюхивается. И вдруг у меня на глазах на этой с виду тощенькой спине наливаются и каменеют мышцы. Он медленно поворачивает голову. Всматривается. Торс его темнеет, через кожу начинает пробиваться шерсть. Это зрелище пугает меня больше, чем то, что я от него слышу.
- Это степняки, Ванесса. Очень опасны. Хорошо, что вы одеты, они наверняка принимают вас за служанку и пока только присматриваются. Слушайте и выполняйте.
Двухсекундная пауза, за которую я успеваю ужаснуться, запаниковать и… собраться. Он продолжает быстро и чётко:
- Медленно встаёте, идёте к ближайшим лукам; берите уже обстрелянный, рассматривайте. Как бы случайно рассыпьте стрелы, опуститесь на песок, чтобы был упор на одно колено. Считайте до трёх и оборачиваетесь. Они к тому времени будут ближе, но я отвлеку. Стреляйте на поражение – в грудь, в горло. Девочки к тому времени подоспеют.
- Я… Я не смогу… - шепчу я в ужасе.
- Тогда от нас с вами останутся прокушенные насквозь кости. Вперёд, Ваня.
И поднимает голову.
При виде трансформирующейся морды я подскакиваю.
- Куда… - голос у Аркадия срывается, очевидно, меняются связки. - Не рвись, ты ж их не видишь…
Раскалённый песок обжигает пятки, я то и дело очень натурально подскакиваю. Это помогает скрыть нервный мандраж. Ковыляю к ближайшей пирамиде из луков и весьма удачно спотыкаюсь об обронённый кем-то колчан, поднимаю и яростно вытряхиваю из него стрелы. Надеюсь, у меня не слишком взыскательные зрители. Затем тяну лук из пирамиды - и та рушится. Кажется, или сзади неподалёку слышится приглушённый гогот? С умным видом верчу оружие в руках, вскидываю, как бы играясь, и стараюсь не выдать профессиональную стойку.
- Эй, как тебя, Ванесса! А ну, не тронь!
Это из воды шумит на меня владелица. Я её игнорирую. Заинтересованно наклоняюсь за стрелой и, неловко повернувшись, запинаюсь, как бы невольно припав при этом на одно колено.
Раз. Беру стрелу.
Два. Накладываю на тетиву.
Три. Вскидываю лук и разворачиваюсь.
С места, где лежал Аркаша, наперерез странно скачущим мохнатым фигурам взмывает в прыжке чёрный волчище. Время для меня замедляется. Я вижу, как в волка летят одновременно несколько дротиков, как моя собственная стрела, вибрируя опереньем, не торопясь, отправляется в полёт к ближайшему козлоногому, за ней вжикает её товарка, потом ещё одна, ещё… Выстрелив, я тотчас цепляю взглядом следующего степняка, не заботясь более о предыдущем. Целилась – значит, попала, не отвлекайся, бей дальше, не то тебя собьют. Так учил меня Васюта.
Я снимаю стрелами пятерых, но те, что остались… Их слишком много, и мчатся они, хоть и врассыпную, но производя впечатление неумолимой лавины. Я вижу жёлтые злые глаза, узкие оскаленные морды, кривые зубы, выпирающие наружу. И… они действительно козлоногие, мне не показалось, а из одежды на них лишь широкие набедренные повязки и перевязи для мечей, а то, что я приняла за меховые куртки и штаны – их собственная шерсть.
Сатиры…
И зубы эти, жёлтые, длинные… Я не ко времени вспоминаю слова Аркадия о прокушенных костях. И понимаю, что в шестой раз выстрелить не успею: лишь на несколько мгновений отвлеклась на запоздалый ужас – а чудовища уже рядом. Всё, на что меня хватает – черпануть обе горсти песка и швырнуть в глаза тому, кто летит прямо на меня, и каким-то чудом успеть отпрыгнуть с его пути, иначе он меня и вслепую достал бы, меч-то у него - наготове! Получеловек по инерции проносится мимо, мотая головой и рыча, и налетает горлом на жалящее лёгкое копьё. Ещё с десяток таких же свистят через мою голову.
А я ещё посмеивалась над пирамидой с дротиками, ведь девочки для прикола развешивали на ней трусики… Сейчас вместо неё – взрытый песок, не более. Пока мы с Аркашей отвлекали на себя внимание, девахи повыскакивали на бережок и расхватали оружие, и уж замах у каждой оказался – будь здоров, били по-Васютински, не жалеючи. А потом и лучницы подоспели.
Успели степняки насмотреться на юные девичьи тела, хоть краешком глаза, да успели. Было их, гадов, тридцать два, как потом девоньки подсчитали. А нас семнадцать.
Меня подхватывают под локотки – а я до сих пор стою столбом, подходи и бери голыми руками - вертят, дабы проверить на наличие повреждений, отряхивают, постепенно переходя на всё более ободряющие шлепки. От них я мало-помалу прихожу в норму, хотя при виде свеженьких трупов и пятен крови на песке меня ведёт на сторону. Девицы торопливо одеваются и организуют две дозорных группы – прочесать окрестности, проверить, не затерялся ли ещё кто из плохих дядей. С запоздалым раскаянием я вспоминаю совет Муромца: раньше надо было выставлять дозоры! Рыщу взглядом в поисках Аркадия и нахожу, наконец.
Лора причитывает над ним, стараясь то ли обнять, то ли перевернуть. Побуревший волк почему-то не возвращается в человеческий облик. Лапы его странно подёргиваются, тело вытягивается и усыхает на глазах, застывает оскал. Подбежав ближе, я вижу сперва засевшее в груди древко, затем блеснувший из-под лопатки ограненный наконечник. Навылет, тупо думаю. Это называется – рана навылет.
-Арка-аша, - поскуливает Лора. – Не уходи, прошу!
Волк пытается приподнять голову. Я делаю ещё один шаг… и, словно мне подсекают коленки, бухаюсь в песок рядом с Аркадием, чуть не заскулив, как и Лора, потому что прошивает меня насквозь ещё один дротик, только призрачный. Он жжёт невыносимо, но, несмотря на боль, я чувствую, меж какими рёбрами он застрял, знаю, что пробил левое лёгкое, поцарапал сердце и повредил важное сухожилие. Это раны Аркадия и боль тоже его.