Энтузиаст

– О, привет, Макс! – Парень был явно рад его видеть. Они обнялись. – А это твои друзья?

– Ага. Вот сидели, не знали, чем заняться, да и решили навестить юного развратника.

– Это вы хорошо придумали! – Смеясь, он похлопал каждого из нас по плечу и пригласил внутрь. – Вам сильно повезло знать Макса. Он очень интересный персонаж. Я просто делю людей на людей и персонажей, что бы вы понимали.

– Ну, Максим, несомненно, очень интересный персонаж – Подтвердил Павел.

Внутри было странно. Несколько диванов вдоль стен, барная стойка, дверь в туалет и лестница наверх. Максим усадил нас на диваны, попросил кого-то позаботиться о напитках и умотал наверх. Парни чувствовали себя в своей тарелке, Борис даже начал искать, с кем бы переспать из присутствующих, а я вот чувствовал себя немного неловко и с любопытством озирался по сторонам. Народу было немного: две девушки и парень у барной стойки, достающие импровизированную барменшу в полицейской фуражке, короткой пышной чёрной юбке и пошлой майке-сеточке. Ещё компания стояла в дальнем углу и вела оживлённую беседу, две девушки с отсутствующими взглядами полулежали на соседнем диване. В здании было страшно накурено и вообще воняло, но, тем не менее, атмосфера оказалась по-своему манящей и расслабляющей. 

– Ну, – Борис похлопал себя по коленям и встал, – Умные беседы подождут, а вот пэрчик порадовать надо.

С момента знакомства и по сей день выражение «пэрчик порадовать» ужасно бесило всех в моей новой компании. Павел поморщился.

– Вали уже, пэрчик.

Девушка-бармен поднесла нам напитки, улыбнулась пошлой и многообещающей улыбкой и вернулась на свое место.

– Бывал в таких местах? – Павел обернулся ко мне.

– Неа.

– Ну, сегодня здесь спокойно. И пока что ничего не предвещает слишком бурного веселья. Что радует.

Мы немного посидели молча. Знакомиться с новыми людьми желания не было. Просто было спокойно, играла приятная музыка, никто не доставал – было хорошо.

– Так что ты пишешь сейчас? – как бы нехотя выговаривая слова, снова повёл беседу Павел.

– Да так. Выкладываю наблюдения и мысли на бумагу. Не думаю, что умею это хорошо, да и не особо волнуюсь по этому поводу. Пишут ведь в первую очередь для себя, верно?

– Не знаю. Не совсем так. Пишут не поэтому.

– Прочитаешь мне лекцию? Ты это умеешь. – Я просил искренне, потому что люблю слушать, а эти ребята любят говорить. Правда, я давно заметил, что личное общение у них получается трудно. Они так привыкли смотреть на вещи далёкие и огромные, что когда дело касается бытовых вопросов, все эти мыслители становятся похожими на людей, играющих в футбол с примотанным к глазам биноклем. – Что у тебя сейчас на уме?

– Да вот вдруг понял, почему у меня всё через задницу. Смотри, вот ты говоришь я сильный и умный. Поэтому чтобы я не деградировал, решая задачки, ответы на которые давно знаю, происходит это.

Тут вот какая штука: по всей видимости, Бог хочет воскресения в новую жизнь не меньше нас, а выход всего лишь один. Смотри – материи и энергии не хватает для создания чего-то нового, чего-то вне и единственное развитие текущего порядка – это энтропия. Я говорю «Бог», потому что это лучшее слово для описания всего миропорядка. Надеюсь, ты понимаешь, что означает Бог у меня.

– Смутно, но продолжай.

– Дальше, мне кажется, такая картинка: когда материи и энергии не хватает, появляется единственный возможный ресурс развития и избегания энтропии – сложность. Бог увеличивает сложность всех внутренних процессов Себя самого, или Вселенной, говори как хочешь. Он наращивает сложность всех отношений всего на свете для того, чтобы снять пространство и время, чтобы произошёл ВЗРЫВ и Вселенная начала свою жизнь в новом порядке, на новом уровне реальности.

Это секрет бессмертия Бога и нас. Смысл жизни не в том чтобы народить деток или подольше продержать жизнь. Вся наша жизнь нужна ровно настолько, насколько она помогает процессу усложнения Вселенной, её внутренней структуры, насколько помогает качественному скачку, движению к новому Взрыву.

Есть культура и взрыв и энтропия. Культура – это временная защита от энтропии, чтобы мы могли успеть с остальной Вселенной дальше. Наша личность, индивидуальность – это дьявол, которого ни ждёт ничего кроме абсолютного холода и абсолютной пустоты. Религия, и всё остальное в культуре – лишь то, что оттягивает момент, позволяя нам прийти в смерть готовыми. И новая жизнь это не Рай, в котором мы все будем узнавать друг друга и всё такое. Помнишь, почему Иисус говорил, что в Царствии Небесном не будет мужей и жён? Потому что там не будет нас.

Вот я тоже пробовал писать книжки. Знаешь почему? Потому что каждое словечко – это листик дерева, которое вырастет на моей могиле. – Паша отхлебнул, поморщился и добавил – Образно говоря. Вообще, я пытаюсь разобраться со смертью и любовью. Миру нужно снять время и пространство. Любовь снимает время, смерть – пространство. Любовь и смерть – два обязательных условия трансформации, перехода к Новой Жизни.

– Ты говорил, ты писал. Почему перестал?

– Я пришёл к выводу, что должно быть ещё одно направление в искусстве. Я называю его «Творческий исихазм». Вот в книгах сказано, что божественный язык отличался качественно от людского. И что словом божественного языка был глагол. Слово-действие, понимаешь? И я вошёл в это направление искусства, творческий исихазм, письмо глаголами. А глаголы – это и есть действия. Помнишь, как в Библии: «Сказа и сташа»? А потому что это единое целое – слово и действие. Вернее, действие и есть слово. Я пишу глаголами, друг мой. Глаголами.