Энтузиаст

– То есть, твоя жизнь и есть твоё литературное произведение? – у меня мурашки пробежались от мысли, что я оказался пришедшим извне «летописцем», фиксирующим его произведение, переводящим из глаголов в письменный язык истории. – И ты считаешь, что искусство целиком должно прийти к этому исихазму?

– Нет. Это одно из направлений. Искусство должно приходить к усложнению борьбы, для того, чтобы дойти до Взрыва и выйти на общий новый уровень с новыми законами существования. Так что классика и рок, рэп и народная музыка, абстрактный экспрессионизм и реализм – всё на свете должно существовать, усложняться и бороться, обосновывать своё существование, страдать в поисках развития, чтобы дойти до Взрыва. Часто прекрасные формы искусства существуют только для того, чтобы появились их извращённые антиподы, и они могли вступить в борьбу, усложняя систему.   

Павел не знал, что в такие моменты, я совал руку в карман и незаметно включал запись на диктофоне. Потому что надо было записать. Понять-то всё равно, наверное, не пойму; я вообще оказался в странном и совсем непонятном мире: происходящее вне, все эти политические штуки и прочее было мне не очень понятно, происходящее внутри, в моей компании, было ещё сложнее. А ещё, каждый раз после лекций Павла мне хотелось начать читать в запой все умные книжки, какие только нашлись бы. 

После этой небольшой лекции, минут двадцать мы сидели молча, попивая напитки и смакуя атмосферу декаданса. Свежий прохладный ветерок врывался сквозь разбитые окна, понемногу выветривая звуки соло гитары, но, не справляясь с дымом, которого становилось всё больше; голоса вокруг стихали, и мои мысли становились всё ленивее. Я только успел поймать себя на мысли, что скапливающийся дым уже не табачный, а какой-то одновременно сладко-горький, от которого начинало немного першить в горле. Рядом присел паренёк ниже ростом на полголовы в сером пальто, накинутом на белую майку с тысячей разных рисунков с копной чёрных сальных волос на голове и с огромными выпученными как у рыбы карими глазами.

– Нравится? – спросил он у меня, наклонившись ближе, но глядя куда-то в потолок.

– Что именно?

– Ясно. Я про дым. Сейчас всё поймёшь.

Паренёк заговорчески подмигнул, потёр руки и устроился на диване поудобнее. Сначала я принял его за человека нездорового душевно, но осознание произошедшего уже пробралось в голову. Спустя полминуты я научился предвидеть будущее.

На самом деле, мозг стал так отставать от реальности, что видя себя и окружающее, я говорил и делал, слышал и видел то, что уже сказано, сделано, увидено и услышано. Мир превратился в прекрасный клип, обрамлённый музыкой в стиле The Cure, местами кадры были слегка засвечены и виднелись края плёнки. Каждый раз, когда кто-то менял пластинку с музыкой, начиналась новая сцена этого фильма, казавшегося ужасно ярким и интересным, наполненным надеждами и свершениями.

– А теперь слушай. Я подслушивал ваш разговор и узнал, что ты пробуешь писать. – Заговорил паренёк с огромными рыбьими глазами – А я пытаюсь снять фильм, но пришлось прогнать бывшего сценариста. И мне нужен новый.

– А о чём фильм? – Речь казалась внятной и осмысленной, но, по всей видимости, со стороны это смотрелось не так. Ну что за подстава!

– Я снимаю биографические фильмы об известных музыкальных группах, с ребятами из которых лично знаком. В одной из них я даже солирую.

Он перечислил названия групп, и уровень их не мог не впечатлить. В некотором смысле, это был высший уровень в том направлении, в котором они работали.

– А мой интерес в чём? – Я пытался вести себя достойно и вдобавок, набить себе цену.

– Ты поправишь сценарий, и это финансовый интерес. А ещё я могу снабдить тебя таким количеством шикарных историй из их жизни, что можно будет написать книгу, и даже не одну. Издание беру на себя.

Следующие полчаса, растянутые в ощущениях на целую эпопею, прошли в таком настроении, словно бы мы уже снимали, словно люди, о которых шла речь, были рядом и сыпали своими историями. Книга писалась тут же и тут же издавалась. В мечтах и иллюзиях. Пучеглазый разразился целым фонтаном перспектив и действительно интересных историй, одни из которых были выдуманными, другие подслушанными или увиденными в действительности. Потихоньку я начал отходить. Тут подошёл незнакомый парень в кожаной куртке с большой бородой и добрыми глазами. Он поднял пучеглазого с дивана и отправил его на улицу.

– Зачем ты к себе всё это дерьмо притягиваешь? Этот негатив. – Заговорил бородатый со мной.

– Тут наклёвывался заказ по моей работе. – Я пытался говорить как можно более внятно, но выходило не знаю как.

– Да какой заказ? У этого парня никогда не бывает денег, даже жилья нет, зато куча фантазий и бредовых идей. Это местный дурачок с подвешенным языком.

– А он что, разве не играет в группе? – На душу легла тень мрачного разочарования.

– Поёт. Солист. Но ты бы слышал как, вопросов бы больше не задавал. Отвратительно поёт.

– А эти группы, про которые он говорил…

– Да брось! Ну, знает он их и что? Он у них как мальчишка на побегушках, едва ли ноги не целует. Воспользуйся советом – не общайся с теми, кто сами себя не уважают. Ты сейчас, можно сказать, наступил в какашку. Вытри ботинки и иди дальше. Со всяким бывает.

И бородатый удалился. Вдруг, где-то наверху послышался дикий смех. Вслед за смехом к нам спустился неестественно радостный Максим с горящими глазами и пятилитровой канистрой воды в руках.

– Что, парни, заскучали, небось? – Судя по голосу, он был неслабо перекрытый. – Сейчас, сейчас, устроим вечеринку как надо! А где моряк?