Энтузиаст

ГЛАВА III

 

 

1.

Прошло два месяца.

Я крепко подружился с Павлом и Дидиан, кроме того, он познакомил меня с Борисом и ещё одним интересным человеком – Максимом. Максим писал стихи. И удивительные стихи, каждый раз разные и удивительно проникновенные. С самого момента нашего знакомства он производил на меня впечатление существа из других измерений. Около двух метров ростом (может даже больше), ужасно тощий, чаще всего одетый в чёрное, лысый, даже без бровей и с большими, нет, огромными глазами, посреди которых сверкают чёрные угольки. Чаще всего он разговаривал, двигался и вообще вёл себя как человек, который три недели не спал, не ел и по два раза на каждой напивался в стельку, причём движения его были к тому же ужасно женственны. Но когда он читал нам свои стихи, он превращался во что-то пылающее, сильное, переполненное энергией. Он ходил из стороны в сторону, ярко жестикулировал и пронзал душу каждого слушателя полыхающим эйфорическим взглядом. Словно бы в минуты творчества он проникался всем космосом и был одновременно обжигающе холоден и жарок как звезда-гигант. Короче, поэт умел произвести впечатление.

Иногда мы такой вот странноватой компанией собирались у меня. Я по большей части молчал и слушал. Не хотелось спорить, делиться, демонстрировать и самовыражаться – хотелось притворяться дурачком и слушать, слушать. А потом и записывать.  

Сегодня мы также собрались этой небольшой, но славной кампанией, за исключением уехавшей на выходные к здешним родственникам Диди, и решали, чем заняться.

Максим сидел на стуле, сложив ногу на ногу, и я не мог не отметить снова некоторой излишней женственности в его повадках. Они играли в шахматы с Павлом и одновременно вели душеспасительные беседы.

 

– Вот говорят душа, душа. А что душа? Что она, безродно воткнута как лишний орган, что ли? – продолжал поэт – Нет, тут дело часто обстоит проще. Вот уснул, например, на холоде и кошмар приснится. Или же чай с шоколадкой попил и на время забыл, что в жизни у тебя вообще-то драма...

Не говорю уже о том, как полезно бывает посреди разрывающего сердце дня просто взять, оставить все на свете и лечь спать. Думаю, мы должны ввести специальный термин, «экстренный сон», например. Чтобы можно было лечь спать хоть на работе и когда начальник мимо пройдет, спросит: «Чего это он?», а ему ответят: «тсс, у него экстренный сон» и вас не станут будить. Потому что все понимают – это не от безделья, это такой оплачиваемый больничный у вашей души.

Ладно, ребята, как всё-таки выходной проведём?

– Не знаю, я сегодня совершенно без идей. – Зевая, заявил Борис.

– Ой, можно подумать, ты бываешь с идеями. – Павел морщился, пытаясь выиграть у Максима партию.

– Бываю, знаешь ли! И вообще у меня всегда есть вариант с телевизором и пивом. – Матросу становилось все больше лень куда-либо вообще идти.

– Тем более, сейчас большинство хороших мест закрыты… – У меня был не богатый опыт хорошего и весёлого времяпровождения, но, как и у любого человека, были некоторые любимые места.

В мире творилось чёрти что: теракты в Европе, на Ближнем Востоке, потом и два на территории России. Вслед за ними были жёсткие ответные меры объединившихся в борьбе за мир во всём мире держав, очень жёсткие меры. Причём, приведшие, в конце концов, к примирению и объединению в огромный, почти планетарный союз, назвавшийся «Союзом государств Земли». По телевизору, в газетах, на радио – везде крутились похожие передачи о том, что наша цивилизация, наконец-то, стоит на пороге новых свершений и принципиально нового типа общественного устройства, что все государства планеты способны теперь объединиться с целью удержания стабильного мира во всём мире, что мы будем способны грамотно перераспределить имеющиеся ресурсы и вступить в эру нового гуманизма. Истинного гуманизма.

Павел постоянно твердил о том, что это неправильные действия на правильном основании. Он часто пропадал и писал что-то, даже начал выступать на некоторых митингах и собраниях, которых, к слову сказать, сейчас стало страшно много – практически каждый день люди, вместо того чтобы работать, собирались на площадях и требовали, кричали, отстаивали или поддерживали. Не знаю почему, но кроме Павла, кого-либо ещё в нашей компании вся эта суматоха особо не задела. Разве что, даже поиск хорошего бара или любого другого места для посиделок стал сложностью: большинство заведений временно не работали в связи с накалившейся обстановкой в стране.

Мы некоторое время сидели, не занимаясь ничем и делая вид, что придумываем, чем сегодня заняться, пока Максим не встал и не начал собираться.

– Ладно, сонное царство, я думаю, сегодня мы имеем право как следует оторваться. – Глаза Максима снова загорелись знакомым чёрным пламенем. – Собирайтесь, джентльмены, и следуйте за мной.

 

Мы радостно повиновались. Путь шёл через центр к старым-старым, полузаброшенным двухэтажным строениям. Одно из них сильно выделялось: самое старое, чёрное как смоль кирпичное здание. Не знаю, покрасили ли его так, или же изначально оно было чёрным, но впечатление оно оставляло странное. Чёрный кирпич на фоне одноцветного серого неба, двух чёрных деревьев абсолютно без листвы и других признаков жизни, на фоне грязи и остатков ещё царской мостовой – самая настоящая атмосфера декаданса, знаете ли, особенно если учесть, что в деревянных рамах чёрного дома торчали разбитые осколки дореволюционных окон и из них слышались звуки записанного на винил психоделического рока шестидесятых – начала семидесятых.

Максим постучался, дверь отворилась, и вышел самодовольный слегка пьяный парень лет двадцати в чёрном костюме с незаправленной рубашкой.