Страница 50 из 130
– Что же нам делать?
– Ждать. По крайней мере, тебе. Веди себя тихо. Никаких истерик, попыток проломить стены или распилить решетку.
Я послушно кивнула.
– Я прикажу солдату принести тебе поесть и мазь от ожогов, – продолжал Гитто. – Не разговаривай с ним, лучше всего – притворись спящей.
– Ладно.
Он ободряюще потрепал меня по плечу и вышел.
Ключ снова повернулся в замке. Послышались удаляющиеся шаги Гитто.
Я прилегла на кровать – не потому, что торопилась последовать совету, просто ноги уже подкашивались. По всему телу разлилась слабость, как то бывает после долгой болезни. Не представляю, как я могла только что стремглав нестись по коридору!
Комнату заливал ясный солнечный свет, порой доносились резкие крики чаек. Но все же, это была тюрьма, самая настоящая тюрьма. И мне теперь предстоит решить каким образом отсюда выбраться. Конечно, здорово, если Гитто все устроит, а если нет? Ох, но как же мне сбежать, когда, кажется, я и встать не смогу. И голова болит. На мгновение закрою глаза, может, легче станет…
Подозрительность и тревожные мысли не помешали мне уснуть крепким сном еще до прихода солдата с едой.
Мне снился мужчина. Он был обнажен по пояс, на мускулистом торсе играли багровые блики пламени. Он белозубо улыбался. Левая его бровь была рассечена надвое шрамом, отчего казалось, что он постоянно подмигивает…
В правой руке мужчина держал раскаленный прут, в левой – щипцы.
Я побежала. С потолка посыпались куски штукатурки, кирпичные стены обваливались, как только я пробегала. Рядом со мной скачками неслись серые крысы. Их усы топорщились в стороны, а глаза сверкали зеленым и красным. Меня это ни чуточки не удивляло… С писком они кинулись в круглую вонючую дыру в стене. Я подумала, что должна бежать дальше, но непослушные ноги понесли к лазу. За ним оказался мерзкий земляной туннель, из стен которого высовывались корни деревьев. Ориентируясь лишь на писк зверьков, я поползла вперед.
Наконец, в конце туннеля показался просвет, я рванулась и кубарем вывалилась на зеленую траву. Это был чудесный сад. Под цветущими липами стояли мраморные статуи прекрасных юношей и девушек, на клумбах пышно цвели розы, выложенная плоскими камнями дорожка вела к пруду. Этот пруд сразу привлек мое внимание, несмотря на то, что он был лишь скупо украшен камнями и раковинами – никаких водяных лилий или декоративной ряски. Его вода, чистая, прозрачная, казалась жидким лунным светом. А на гладком, покрытым золотистым песком дне, лежали пять мечей. Почему–то я сразу поняла, что это очень ценное оружие.
Крысы серой волной выплескивались из земляного лаза. Разбегались в стороны и начинали преображаться. Они вставали на задние лапки, вытягивались, увеличивались в размерах – и становились мужчинами или женщинами. Большинство были мне незнакомы, но черты других кого–то смутно напоминали.
Толпой мы двинулись к пруду, на дне которого покоились мечи. И тут статуи под липами ожили. Они пошли на нас, вытянув мраморные руки с растопыренными пальцами. Мы побежали, а изваяния окружили пруд плотным кольцом. Лишь одному мужчине удалось прорваться через их ряды. Он бросился в воду, готовый схватить меч…
Я вдруг поняла, что это Невен.
Я вдруг узнала, что вода в пруду – чистый яд.
Статуи вовсе не охраняли мечи.
Они кольцом стояли у водоема, защищая нас от отравы.
Руки Невена сжали рукоять меча… и тут же отпустили, а обмякшее тело медленно поднялось на поверхность.
Я закричала. Метнулась к пруду – и проснулась, очень, очень больно упав на пол с кровати.
Выругавшись, я выпуталась из одеяла, стараясь не тревожить обожженную ногу. Уже вечерело, за окном с пронзительными криками накручивали круги ласточки. Наверное, у них были гнезда под крышей.
Я подошла к окну. Решетка отсвечивала красным в свете закатного солнца. Карион казался таким далеким – меня поместили в одну из башенок ратуши. Пожалуй, даже если разорвать все простыни на веревки, до земли не достанешь. Да что там веревки – решетка прочная, пилить ее мне нечем. Ах, если б тут был мой набор реактивов! Там ведь были такие кислоты, которые растворяют металл, как вода – сахар.
Кстати, о сахаре. Видимо, решив меня не тревожить, солдат Гитто оставил еду на письменном столе, небрежно скинув бумажки на пол. Там был большой кувшин с водой, хлеб и вяленая рыба на тарелочке. Даже при взгляде на столь немудреный ужин у меня потекли слюнки. Я взяла рыбу и… она оказалась такой горькой, что я с трудом проглотила кусок. Хлеб тоже. И даже вода!
В первый момент я подумала, что меня снова хотят отравить. Но… Слар говорил о некоем сером яде. Вообще–то так называют с десяток совершенно разных веществ, но только одно настолько мерзкое, что даже вылечившись отравленный долгое время чувствует привкус желчи во рту. Правда противоядие очень, очень сложное. Хотя, не удивительно, что оно оказалось у орденцев, к их услугам самые лучшие лаборатории. Вопрос в другом – откуда негодяй, который подсунул мне это, мог получить сам серый яд. И – еще более интересно – когда он мне его подсунул. Этот яд обладает весьма специфическим свойством – он не действует сразу. Вы скармливаете его жертве и спокойно ждете. Проходит день, другой, человек чувствует себя вполне нормально. Пока в одно прекрасное мгновение он не сходит с ума и в ужасных судорогах умирает. Иногда перекалечив при этом своих близких в припадке безумия. Когда именно – зависит от того, как часто и что жертва ест.