Страница 34 из 130
– Принесите–ка нам сюда свету побольше, – сказала я, пытаясь нащупать пульс на шее Невена.
Так, сердце бьется неровно, но сильно. Значит, он только–только начал погружаться в транс. Я откупорила небольшой флакончик. Поить Невена содержимым не стала, только подержала пробку у его ноздрей. Дурманящий запах болотных трав подействовал сразу. Пульс становился все более редким, дыхание – глубоким.
Фаррес принес из верхних комнат масляную лампу и поставил на пол, рядом с Охотником.
– Не стой там, – негромко приказал Вард. – Отойди.
– Подозреваешь меня? – хмуро усмехнулся Фаррес. – Думаешь, я нападу на него от отчаяния, когда начну засыпать?
– Я подозреваю всех. Извини, если оскорбил тебя своим недоверием, но я не могу рисковать жизнью ни одного из вас. Если ты невиновен, бояться тебе нечего. Отойди.
Фаррес покладисто кивнул и направился в противоположный угол. Я сосредоточила свое внимание на Невене.
Все же умелому доктору сподручнее было бы провести нужные процедуры. Мне–то и у себя самой пульс раза с пятого найти удается, чего уж там говорить о более специфических показателях. Я только в зельях разбираюсь. И твердо знаю, что если сердцебиение слишком сильное, а дыхание частое – надо дать Охотнику немного усыпляющей эссенции. А если же кожа становится очень бледной, и синеют губы – немедленно влить в глотку бодрящее зелье. Ингер справился бы с этой задачей лучше меня, но, должно быть, Вард не доверяет и ему. Если костоправ причастен к убийству, ему не составило бы труда усыпить охотника навсегда во время ритуала, а потом сказать, что всему виною случай.
Я усмехнулась – забавно, выходит, Вард доверяет мне больше, чем своим собственным людям. Что же, постараюсь не огорчить его…
Глаза Невена стали вращаться под плотно сомкнутыми веками. Охотник напал на след. Скоро убийца заснет, не в силах противиться чарам. Но возможно, что предатель и не убивал Беркена своей рукой, а нанял одного из местных головорезов. Тогда Невену придется потратить немало времени и сил, пытаясь нащупать тонкую связь между исполнителем и вдохновителем злодеяния.
Вард обнажил меч. Неслышно и быстро из ножен выскользнуло стальное лезвие. Командор был готов стать палачом для предателя, который вот–вот заснет.
Я напряженно склонилась над Охотником. Нельзя упустить момент, когда пора давать зелье. Яркий свет лампы тревожил его, Невен безотчетно попытался отвернуться, но я не позволила. Ничего, лучше дам чуть больше сонной эссенции. Все лучше, чем не заметить в потемках, как он слишком глубоко во сне, так глубоко, что почти потерялся.
Именно масляная лампа и спасла нас.
Напряженно вглядываясь в лицо Невена, я почти не замечала, что творится вокруг. Когда за спиной загрохотало, я едва не подпрыгнула на месте. Подняв голову, я увидела двух мужчин свирепого вида, в старых кольчугах и, как мне в тот момент показалось, буквально ощетинившихся оружием – саблями, топорами, ножами. Под их ногами лежала выбитая дверь.
Вырвавшись из темного коридора в светлое помещение, они застыли на миг. Яркая лампа ослепила нападающих, и этого хватило. Вард стремительно кинулся вперед. Его клинок вошел в живот первого, разрезав кольчугу, будто это был шелк. Второй головорез успел сориентироваться. Его огромный тяжелый топор описал широкий круг, едва не размозжив командору голову.
Тут мне больно наступили на ногу – солдаты Варда, с оружием наперевес, кинулись в схватку.
Взвыв, я подхватила Невена под мышки и стала тащить в дальний угол.
Я шла спиной вперед и при всем желании не могла бы отвернуться от зрелища кровавой бойни. Кровь хлестала на пол из жутких ран. Бойцы Варда сплотились и мерно наносили удары.
Второй головорез прикрылся трупом товарища, держа его тело левой рукой, а правой нанося стремительные выпады длинным мечом. Он уже не пытался прорваться вперед. Только защищался.
Суэно с глухим “йэээээээээх” нанес удар, частично поглощенный плечом мертвеца. Громила даже не дернулся, но по довольному смешку телохранителя, я поняла, что он все же попал. Фаррес попытался пробить блок громилы, грубо и прямолинейно. Единственным результатом стал лязг соприкоснувшихся клинков и смех Суэно. Фаррес пожал плечами и уступил место Эдану, который мудреным финтом попробовал завлечь противника вглубь погребка.
Они забавлялись с головорезом, как кошка с мышкой. Бруни смотрел на них, всем своим видом излучая неодобрение. Наконец, он поудобнее перехватил рукоятку меча и шагнул вперед. Светловолосый гигант с добрыми глазами преданного пса. Одним четким движением он отвел в сторону клинок громилы и отрубил руку. Из обрубка хлынула кровь.
Головорез отступил. Обвел глазами комнату. Посмотрел прямо на меня, все еще пытающуюся отволочь Невена. Во взгляде его не было ни боли, ни страха. Только холодный расчет.
Бандит отпустил труп своего друга и почти сразу же в его руке оказался нож. Он ловко метнул его между Бруни и Эданом. Прямо в еще спящего Невена.
В отчаянной попытке уйти от удара, я кинулась в сторону, таща за собой охотника. Но нож, будто намагниченный, летел к нам. Я рухнула на пол, понимая, что не уйти, не уйти…
Нож полоснул меня по пальцам и вонзился в плечо Невена. Вскрикнув от боли, я откатилась назад, зацепила плечом что–то твердое. Потом последовал жестокий удар по голове, и я отключилась.
Белые, белые, белые улицы… Синие тени. В одном из потрепанных трактатов в доме бакалейщика я прочла, что цвет теней зависит от освещения. Если это дневное солнце, желтое и теплое, цвета поднявшегося на небо одуванчика – тогда они синие. Если же светило, клонясь к закату, наливается оранжевым, как спелый апельсин, – тени лиловые. Если солнце красное, таким оно бывает на заходе, когда ожидается ветреный день – тени приобретают зеленоватый оттенок. Черными они не бывают почти никогда. Ведь и свет очень редко бывает по–настоящему белым.