Страница 27 из 130
Во–вторых, не так–то просто эту отраву достать. Изначально, эндеголлит – слюна глота, мерзостной твари, обитающей в самых глухих лесах. Глот неповоротлив, но это ему и не нужно. Достаточно цапнуть выбранный ужин так, что останется небольшая царапина, а там пусть бежит. Множество мелких существ начнут свое темное дело, и несчастная жертва очень скоро ослабеет. Глот неторопливо поползет по следу и втянет огромной пастью тело – полужидкое после воздействия ядовитой слюны. Для него самого эндеголлит не опаснее желудочного сока. К счастью, глоты никогда не пьют, поэтому случайное заражение источников их слюной происходит чрезвычайно редко.
Конечно, не обязательно держать в клетке живого глота, чтобы добыть яд. В мою бытность работы в лаборатории я, пожалуй, могла бы добыть склянку. Такого рода вещества хранились у нас в дальнем углу подвала, за двумя дверьми с пятью замками. Проработав там достаточно долгое время, я знала, как найти ключи. Но где Дарен, или любой другой из заговорщиков, мог познакомиться с человеком, работающим в лабораториях Ордена и готовым вот так вот запросто продать опаснейший яд?
Я поделилась своими сомнениями с Лэйсом. Тот пожал плечами:
– Возможно, какой–нибудь отморозок из правления города и надоумил этих бедолаг отравить колодцы. И яду дал.
– Если так, мы должны узнать кто это!
– Было бы неплохо, конечно, – Лэйс задумчиво откинулся на спинку стула. – Прирезать выблядка за манипуляции с нашим земляком – святое дело.
Его ледяной тон не оставлял и малейшего сомнения в том, что он не шутит.
– Наверное, это было бы справедливо… – пробормотала я. – И, может быть, мы смогли бы помочь Дарену.
Лэйс хмыкнул и выпустил из уголка рта струю синего дыма:
– Моих людей вешали и за меньшее. Им воспользовались, это ясно, у самого куражу бы придумать такую аферу не хватило. Но никто нож у его горла не держал. Впрочем, по крайней мере, от пыток его избавить мы могли бы, да…
Он решительно встал, снял со спинки стула светло–серый плащ и стал одеваться. Рыжий гигант сразу вскочил и, доставая кошель, двинулся к трактирщику, устало облокотившемуся на стойку бара.
Я сидела и хмуро смотрела снизу вверх на Лэйса, раздраженная столь резким окончанием нашего разговора.
– Вы куда так быстро?
– Мне пришла в голову одна мысль, – объяснил Лэйс. – Если яд был от какой–то нежити – знаю барыгу, который этим промышляет. Вот и решил сходить повидать…
– Глот не нежить, просто животное, чувствующее локхе, – поправила я и, решив, что Лэйс в любом случае меня не съест, спросила: – А я могу пойти с вами?
Он замялся.
– Ты ведь сам и понятия не имел об эндеголлите, – напомнила я. – А я смогу поговорить с ним о ядах.
– Ты понимаешь, что если ты расскажешь стражникам об этом визите, тебя убьют?
– Да, – беззаботно ответила я.
Лэйса, конечно, волновала не моя безопасность, а собственная репутация. Но как еще я могла заверить его, что не выдам его барыгу?
– Ладно, если что – Старик рассудит, – сказал земляк. – Пойдем.
Под охраной Лэйса и его рыжего громилы я чувствовала себя в большей безопасности, чем в собственной съемной комнате.
Мы вышли из кабака и пошли по узкой полоске песка у берега, которой скоро предстояло и вовсе исчезнуть под деревянными и каменными настилами в доках. Кевер и его приятели сидели на пирсе. Градоначальник был бледен, с мокрых волос капало – должно быть он купался, чтобы хоть немного освежиться.
Лэйс шел первым, за ним едва поспевала шагать я, рыжий дисциплинированно держался в арьергарде. Мы углубились в дебри портового района. В темноте идти было тяжело, на дороге то и дело попадались кучи нечистот, сваленные как попало гниющие потроха рыбы, старые сети и рассохшиеся бочки. На узких улицах груды мусора создавали настоящие баррикады. Сточных канав здесь предусмотрено не было, поэтому выплеснутые помои разливались глубокими лужами.
Наконец, Лэйс принюхался и сообщил:
– Уже почти пришли.
Я поначалу ощущала лишь привычный смрад, но скоро все заглушил сильный запах мыла.
– У него прачечная, как прикрытие, – объяснил Лэйс, перепрыгивая ручеек обмылков, стремящийся вниз по улице к морю.
Мы вошли во двор, образованный стенами прилежащих домов. Прямо перед нами виднелась открытая дверь в просторное помещение. Несмотря на глубокую ночь, там горел свет, и несколько женщин усердно терли белье о стиральные доски.
Лэйс заходить не стал, а решительно прошел в глубь двора. Тут прачки сушили результаты своих трудов. Среди многочисленных простыней, развешанных на многочисленных веревках, запросто можно было заблудиться, как в лабиринте. Даже бывалого Лэйса это смутило.
– Вот уж устроили хренову западню из проклятого белья, – раздраженно ворчал он. – Тут у них с секстантом проходить надо.
Мы кружили среди простыней, подныривали под них. Отчаянно ругаясь, Лэйс даже сорвал пару штук.
Наконец, совершенно неожиданно мы оказались перед маленьким домиком. Без окон, с плоской крышей, он напоминал простой сарай. Возле него стоял высокий столб, от которого паутиной расходились веревки.
Лэйс кивнул рыжему, и тот громко постучал в дверь могучим кулаком. Вот дверь была солидная, окованная железом, с тремя замками.
Послышались шаркающие шаги, блеснул "глазок", загремела поднимаемая щеколда.