Страница 3 из 136
— Да и вляпывается она во все подряд, — влез в объяснение Женька и нетерпеливо огляделся. — Давай уже!
Сосна на ощупь оказалась очень теплой и шершавой, а ее смолистый запах напомнил Юльке деревню, куда они ездили год назад — продавать прабабушкин дом. После колки дров пахло так же, а весь двор был усеян желтоватыми щепочками, которые мгновенно загорались в печке и потом аппетитно потрескивали.
«Эх, надо было босоножки снять, скользят», — подумала Юлька, но, когда ее большой палец что-то неприятно царапнуло, тут же решила, что обувь лишней не бывает. Да и как босой прыгать в песок? Все пятки отобьешь.
На нижней ветке Юлька замерла и зачарованно обвела глазами все вокруг. Крыши, крыши, сплошные крыши... Казалось, опустись на одну — и ноги сами понесут дальше, к горизонту, где облака сливаются с землей и похожи на меховые ворсинки...
— Ты там что, уснула? — пробурчал снизу Женька.
Юлька очнулась и перекинула ногу на ближайший гараж. Крыша с неожиданным скрежетом просела, тут же откуда-то выскочил бородатый мужичок в растянутых у коленей спортивных штанах и мятой грязно-серой майке на шлейках.
— А ну вон пошла, мелюзга! Сколько можно грохотать? Сейчас все уши оторву!
Он замахнулся кулаком, и, хотя Юлька понимала, что ее никак не достать, стало страшновато. И одновременно очень весело. Она в два прыжка пересекла ржавую крышу.
— Ох и Ляпа... — уважительно произнес Женька, когда Юлька, не глянув, сиганула вниз с горделивым «Ки-я!». — Руки-ноги в стороны, каскадеры отдыхают...
Дарима улыбнулась, и тут же с противоположной стороны гаража раздался вскрик. Юлькин. Женька побелел и метнулся куда-то в сторону, Дарима за ним. Через несколько метров между постройками обнаружилась дыра, в которую и протиснулся Женька, чтобы потом выволочь и Дариму.
В это время Юлька тихо скулила, лежа на боку и обнимая левую ногу. «Ну и гад же этот Женька! — мысленно ругалась она. — Зачем врал-то про песок внизу? Пусто, одна голая земля с редкими травинками. Жучки толстые ползают, муравьи тащат хвоинку, вон грязная сумка валяется, а песка нет. Пара горстей наберется, но не обещанная гора».
Она же настолько привыкла доверять Женьке, что даже и не подумала сначала глянуть. В ноге кольнуло, и Юлька поморщилась. Какая разница, посмотрела — не посмотрела, все равно бы прыгнула, даже в битые камни.
Наконец рядом появился Женька и, окинув взглядом скорчившуюся Юльку, огорченно цокнул языком. Со свистом дышащая Дарима так крепко вцепилась в мяч, что теперь его можно было использовать для игры в регби.
— Ну ты даешь! — голос Женьки дрожал от ужаса и восхищения.
— Не трогай, больно! — Юлька остановила друга, когда он потянулся к поврежденной лодыжке. — Признавайся, наврал про песок?
— Да был он здесь, еще три дня назад. — Женька клятвенно ударил себя кулаком в грудь. В кармане клетчатой рубашки что-то затрещало, и он вытащил робота без руки. Подумал и сунул его обратно. — Зуб даю.
— Побереги их, чтобы мне орехи колоть, тогда прощу.
Женька широко улыбнулся.
— Идти сможешь?
— Сдурел? Даже ползти не получится.
— Тогда я пошел на расстрел. — Он обреченно склонил голову. — Кого звать: твоих или моих?
— Папы дома, как всегда, нет, — вслух размышляла Юлька; на глаза ей опять попались муравьи, волокущие на этот раз кусок дождевого червя, — а бабушка меня не дотащит.
— Значит, моих. — Женька вспомнил пряжку на армейском ремне отца и на долю секунды зажмурился. — Лежи тут, никуда не уходи.
— Очень смешно, — фыркнула Юлька в его убегающую спину.
Дарима кусала кончик косы, ее руки ощутимо дрожали и, наконец, выронили мяч.
— Больно?
— Больно, — согласилась Юлька и вытерла скользнувшую слезу, — и обидно, что опять буду переселяться в кладовку... Только оттуда выбралась! Хорошо хоть, что через две недели в школу, а то сидеть бы мне до конца лета дома и с балкона смотреть на вас.
Дарима громко шмыгнула носом.
— Ты смелая. Я бы так не смогла.
— Мама обычно говорит, что дурости во мне много и, пока она вся не выйдет, зеленку можно закупать ящиками. Бабушка тоже считает, что девочки так по-хулигански себя не ведут, но разве это хулиганство?.. На моей стороне лишь папа, но он редко бывает дома. — Юлька сдула челку с лица и чуть приподнялась на локте. — А ты уже знаешь, в какую школу идешь?
— Еще нет.
— Хорошо бы в нашу, восьмую, — выражение глаз Юльки стало тоскливо-мечтательным. — Сидели бы за одной партой... А то меня от всех отсаживают, говорят, стрекочу, как кузнечик. Ну какой же я кузнечик?!
Дарима не отреагировала на оскорбленную интонацию подруги: она мысленно рисовала себе картинку. Утро. Они с Юлькой вместе выходят из подъезда и всю дорогу до школы болтают, болтают. О чем? Да обо всем: что произошло вечером, какую книжку читали на ночь, кто приснился и к чему это. Может, просто хихикают. На уроках помогают друг другу, а во время перемен сидят на подоконнике, как воробьи на ветке...
«Да, пусть бы в восьмую», — мысленно согласилась Дарима и услышала возглас Юльки:
— О, Женька вернулся!
Дарима открыла глаза (оказывается, в темноте воображение лучше работает) и увидела Женьку, не добежавшего до них еще два гаража. Он на полкорпуса опережал высокого человека в домашних серых брюках, полузастегнутой рубашке и шлепках на босу ногу.
— Привет, страдалица.
— Здравствуйте, дядь Леша, — весело ответила Юлька.