Страница 89 из 227
- Не принимай близко к сердцу то, что она сказала. Она безобидная болтушка, только и всего и, конечно же, не желает тебе зла.
- Да при чем здесь она, отец, - тихо сказала Катя. – Мне просто хотелось бы понять: откуда пошли настолько нелепые слухи?
Отец пожал плечами.
- В свете всегда болтают лишнее, разве это новость, даже для тебя?
- Не новость. Но почему никто из вас не опроверг эти слухи?
Катя ясно видела, что разговор этот отцу очень неприятен. Но после некоторого молчания он все же ответил:
- Среди наших знакомых твое имя уже давно под запретом. Вспомни, ты ведь и вправду была очень больна, и мать считала, что все разговоры о твоем нездоровье или, напротив, выздоровлении, могут только накликать беду. Прости ей это суеверие, оно вполне понятно. Даже когда ты пошла на поправку, ее страх за тебя никуда не исчез. Поскольку она не поощряла расспросы о тебе, знакомые перестали спрашивать. Большинство о тебе просто забыли, те же, кто помнил, - а это самые близкие наши друзья, - решили, видимо, что дело совсем плохо. И предположения, конечно, могли у них родиться самые печальные.
Катя скептически приподняла брови.
- И только? Значит, именно по этой причине maman запретила Саше рассказывать обо мне своим друзьям?
Юрий Александрович снова пожал плечами:
- Что касается Сашиных друзей, я в эти подробности не вникал, но другой причины я здесь не вижу. Меньше расспросов, меньше огорчения для матери.
Катя откинулась на спинку сиденья и погрузилась в размышления. Да-а, приятно узнать, что большая часть знакомых благополучно о тебе забыла за давностью лет, а близкие друзья семьи считали, что ты уже не жилец на этом свете. Если, конечно, отец не выгораживает мать… Катя украдкой бросила подозрительный взгляд на князя Шехонского.
Что же касается Саши… Полтора года назад ее брат закончил обучение в Петербургском кадетском корпусе и, в ожидании вакансии в столице, вернулся в Москву, будучи временно определенным в московскую команду Семеновского полка. Тогда же он и свел знакомство со своими друзьями. Кто знает, может быть, кто-нибудь из них и слышал прежде о «безнадежно больной» княжне Шехонской, но не придал этому значения или просто забыл. Впрочем, едва ли в свете часто говорили о ней, - кого мог удивить тот факт, что дитя воспитывается отдельно от семьи? Это было вполне в порядке вещей, как и детские хвори…
Так что, совсем не факт неосведомленности Сашиных друзей тревожил Катю. Неожиданная мысль зазубренной иглой вонзилась в мозг. Не в том ли истинная причина запрета, что брат по своей простоте мог сболтнуть что-нибудь лишнее, например, что она вовсе не больна?
Катя похолодела. Этого не может быть. Просто не может. Отец сказал правду, он не мог солгать ей. Какая выгода была матери в том, чтобы все окружающие считали ее дочь безнадежно больной? Это просто нелепость!
И чтобы сохранить хоть немного душевного спокойствия, ей лучше отбросить все эти подозрения. Забот хватает и без того, чтобы еще копаться в мозгах maman, где, несомненно, сам черт ногу сломит. И одна из этих забот – мертвая невеста, чей призрак вновь вызван к жизни благодаря вмешательству отца Серафима.
[1] В России в те времена предпочитали называть Стамбул его прежним именем, - Константинополь или даже Царьград.