Страница 219 из 227
- Катрин, голубушка! – приблизившись к гостье, Дарья Аполлинарьевна с виноватой улыбкой погладила ее по плечу: - Не сердитесь на меня, прошу вас! Дело в том, что ваш отец, - она указала на зажатое в руке письмо, - очень по вас скучает и просит как можно скорее вернуться в Москву. Я не могу отказать ему. Но и оставаться здесь без вашего общества мне тоже не хочется, так что, возвращаемся все вместе, и будем, как прежде, видеться каждый день!
- Что вы, Дарья Аполлинарьевна, я нисколько не обижена, - поспешила возразить Катя, с упреком глядя на брата. – Вы правы, давно пора вернуться в Москву.
Когда княгиня отошла от нее, Катя обменялась взглядом с помрачневшим Михаилом. Вот и кончились их безмятежные дни. Зачем Саша привез это проклятое письмо? И как мог отец после всего, что случилось, так бездумно, походя, вырвать ее из маленького, уютного мирка, где ей было так хорошо? Или он скучал по своей возлюбленной, а она просто оказалась случайной жертвой его эгоистичного каприза? Дарью Аполлинарьевну Катя не винила. Разве могла княгиня удерживать ее у себя, если отец настаивал на ее возвращении?
- Прости, Катюшка, - сказал Александр. – Но тебе действительно пора возвращаться домой.
Катя отвернулась от него, почти не скрывая раздражения и, уже не думая о том, какое это производит впечатление, вышла из гостиной.
Михаил догнал ее на ступенях винтовой лестницы, ведущей в бельведер и, взяв за руку, потянул к себе.
- Катиш, - мягко сказал он, - во всем этом все же есть один плюс. Уже завтра я приду к твоему отцу, чтобы просить твоей руки.
Катя вздохнула, обвивая руками его шею.
- Да, ты прав, Миша. Все, что ни делается, к лучшему. Значит, уже завтра мы будем знать, что нам судьба приготовила.
- А я нисколько не сомневаюсь, что она будет к нам благосклонна, - отозвался Михаил. – А если нет – я возьму у нее все сам.
И он склонился к ней, целуя ее с такой дерзкой, неприкрытой страстностью, словно хотел, чтобы вкус этого поцелуя – последнего поцелуя их потерянного рая, как можно дольше оставался на губах, уменьшив горечь разочарования…
* * *
Когда усадьба, где она провела самые счастливые дни своей жизни, окончательно исчезла из вида в сгущающихся сумерках, и перед каретой легло узкое полотно зимней дороги, Катя отвернулась от окна. Вынула из сумочки прихваченный в дорогу томик «Воображений Петрарковых» и, демонстративно отгородившись от брата книгой, погрузилась в чтение.
Александр все понял правильно и не стал докучать ей беседой, усиливая и без того тягостную для обоих ситуацию. И Катя против воли была благодарна ему за это молчание. Его извинения и оправдания, коль скоро он снизошел бы до них, не имели теперь для нее никакого значения. Только одна мысль согревала: сегодня она увидит Улечку, сможет наконец выплакаться у нее на плече и рассказать обо всем, что случилось с ней за время их разлуки.
Поставленная на полозья карета мягко скользила по снегу, склонившись к фонарю, прикрученному к дверце, Катя молча перечитывала так созвучные с ее переживаниями строки:
Мгновенья счастья на подъем ленивы,
Когда зовет их алчный зов тоски;
Но, чтоб уйти, мелькнув, - как тигр, легки…