Страница 181 из 227
- А ну, все вон отсюда!
Гайдуки, форейтор и кучер поспешно попятились к дверям и исчезли с глаз, опасаясь пробудить еще больший гнев молодого барина.
- Сашенька, ты что? – обеспокоенно высунулась из салона Акулина. – Что случилось?
- Да замолчите вы! – взревел Александр, отмахиваясь от тетки, и обратил бешеный взор на сестру, которую по-прежнему крепко удерживал за руку. – Катя, ты можешь по-человечески объяснить, что произошло?! Без этого вашего дурацкого бабского ехидства?
- Руку отпусти! – зло сверкнув глазами, Катя рывком высвободила запястье, и в голосе ее отчетливо послышались слезы. – Я не собираюсь ничего тебе объяснять. Ты стоишь, в умишке своем просчитываешь, что я могу знать, а чего не могу, да? Что ж у тебя душонка такая мелкая, Саша? Тебе даже мужества не хватает признаться в том, что ты меня обманул и предал! Трус! Ну о чем с тобой после этого разговаривать?
Поспешно, чтобы брат не увидел выступивших на глазах слез, Катя шагнула к экипажу и, подобрав юбки, уселась в салон.
Александр молча стоял перед ней, точно оцепенев. Потом отер дрогнувшей рукой застывшее лицо, словно смахивая невидимую паутину и, быстро преодолев ступени портика, скрылся в дверях дома. Тут же появились изгнанные лакеи, и через несколько минут карета уже ехала к воротам.
Катя, не глядя на тетушку, торопливо вытерла слезы. Она ожидала чего угодно: удивленных расспросов, упреков, негодования, но Акулина вдруг мягко сказала:
- Ах, Катенька, осуждать-то легко… В чем провинился перед тобой Саша – не знаю, и спрашивать не стану, сама расскажешь, если захочешь. Одно только скажу: если он и сделал что дурное, то не со зла. Добрый он и тебя очень любит, а ведь это самое главное, Катенька, все прочее простить можно близкому человеку. Великодушные прощают, Катенька, а кто простить не в силах, тот сам грешен и осуждать других не вправе!
- Акулинушка, замолчи, пожалуйста, - прерывающимся от слез голосом выговорила Катя. – Прощать нужно лишь тех, кто просит прощения.
Акулина только горестно вздохнула, поняв, что ей не достучаться до Катиного разума сейчас, когда боль так сильна в ней и все чувства взвинчены до предела нанесенной обидой. Она тихо, одними губами зашептала молитву.
Катя закрыла глаза и перед мысленным взором ясно, точно наяву, возникло лицо Александра. Вдруг так остро как никогда, захотелось, чтобы брат оказался рядом, чтобы обнял крепко, утешил, приласкал, осушив горькие слезы и уняв жгучую боль, зазубренным осколком рвущую ее сердце…
…Боль, виновником которой был он сам.
И забывать об этом нельзя. Права прабабушка, лучше остаться одной, чем по малодушию терпеть рядом с собой людей, способных предать в любую минуту.
У нее больше нет и не будет брата.