Страница 175 из 227
Катя медленно шла по присыпанной легким снежком дорожке сада, рассеянно наблюдая за Шанку. Мальчик шагал впереди, на ходу деловито сбивая с кустов иней и оставшиеся замерзшие листья клинком деревянной сабли и, похоже, был готов посвятить этому занятию еще немалое время. Его рукавицы давно заиндевели, треуголка и подбитая лисьим мехом шуба были запорошены снежной пылью, но черное личико лучилось таким удовольствием, что Катя не решалась прервать прогулку.
Ей и самой не хотелось возвращаться в дом, несмотря на то, что уже совсем замерзла. Смотреть в лица родителей она была не в состоянии. Возвращение от прабабушки и минуты, проведенные в экипаже с отцом и матерью, Катя вспоминала с ужасом. Maman, взвинченная до предела, не постеснялась начать отчитывать ее за так и неосуществленное намерение остаться в доме на Варварке, но тут вмешался отец, устало сказав:
- Да замолчите вы наконец. Вы что, до сих пор не поняли, что Катерине теперь все известно?
Лицо матери пошло красными пятнами. Она смешалась, но лишь на мгновение. В следующую секунду Катя, и без того сжавшаяся в комочек, чтобы стать как можно более незаметной, поймала полный ненависти взгляд, брошенный на нее матерью.
- И что же теперь прикажете? – прошипела та. – Валяться у нее в ногах? Это была моя ошибка, но не преступление! Я должна была позаботиться о своем сыне, которого эта старая ведьма оставила ни с чем! Хотела бы я знать, что же еще она ей выболтала! Может быть, мне уже нет смысла…
Отец рванул завязки материного плаща, сжав их в кулаке, и та захрипела, когда натянувшаяся ткань сдавила ей горло.
- Если вы сию же секунду не уйметесь, - тихо сказал он, - я вас ударю. Мне не хочется делать этого при дочери, так что, не вынуждайте меня.
Пальцы матери, цеплявшиеся за него в тщетной попытке оттолкнуть, бессильно разжались. Она поспешно затрясла головой, и отец отпустил ее. Катя, в ужасе отвернувшаяся к окну, закрыла глаза, жалея о том, что не может заткнуть уши, чтобы не слышать всех этих чудовищных слов и хриплого, надсадного дыхания полузадушенной матери. Если б только было куда идти!.. Она не испугалась бы распахнуть дверцу едущей кареты, выпрыгнуть и убежать подальше от этих двоих, которые не вызывали в душе ничего, кроме отвращения…
Но идти было некуда. Катя тихо вздохнула, на мгновение представив себя стоящей на пороге квартиры Михаила на Ильинке, и безжизненная улыбка коснулась губ. Об этом можно помечтать, но совершать в реальности подобную эскападу едва ли разумно, если она хочет сохранить надежду стать однажды госпожой Бахметьевой. Ничего; она все стерпит, Бог поможет. Только не думать, не думать ни о чем, чтобы не утратить остатки разума. И о недосказанных словах maman тоже. Тем более, что ничего нового в них не прозвучало. В том, что она не дочь этой женщины, сомневаться уже не приходилось…
…Катя встряхнула головой, пытаясь выбраться из удушливого плена гнетущих мыслей, и подозвала Шанку. Пока она отряхивала мальчугана от снега, тот вертелся, как угорь, пытаясь выскользнуть из ее рук, и вдруг заулыбался, углядев что-то за спиной госпожи:
- Monsieur Bahmeteff!
Катя обернулась, и увидела Михаила, который шел к ним по дорожке сада. Ноги пришли в движение раньше, чем включился разум, и она сорвалась с места, торопясь скорее добежать, обнять, прижаться, ощутив тепло и защиту любимого…
- Миша! – она повисла на шее Бахмета, прижавшись губами к холодной, чуть обветренной щеке.
Тот инстинктивно обнял ее, но спустя несколько секунд мягко шепнул:
- Катиш… мы не одни.
- Мне все равно! – глаза Кати мгновенно наполнились слезами, и она еще крепче прижалась к нему. Пускай на них смотрит Шанку, пусть хоть все домочадцы явятся сюда и встанут за спиной, ее этим больше не испугаешь. – Миша, пожалуйста, - ее голос дрожал, - женись на мне как можно скорее, я не могу больше жить в этом доме!
- Что случилось, дорогая? – Бахмет встревоженно гляделся в несчастное личико.
- Слишком много всего...
- Но ничего непоправимого не произошло, я надеюсь? – уточнил он. Катя только вздохнула, и Бахмет взял в свои ее дрожащие ладошки, которые уже не спасала от холода пушистая муфта. - Ты совсем замерзла, Катиш… - проговорил он, одевая Кате свои перчатки, и спрятал ее руки у себя на груди, под складками епанчи. - Может быть, пойдем в дом, ты согреешься, и все мне расскажешь?
Катя замотала головой:
- Я не хочу. Я видеть их не могу!
- Катиш, не пугай меня, - нахмурившись, тихо сказал Бахмет. - Что стряслось? Рассказывай.
Катя растерянно сникла. Как рассказать о том, что она, возможно, незаконнорожденная и опорочить собственную семью в глазах Михаила? И в то же время она понимала, что не сможет молчать, не сможет утаить свое горе от единственного человека, которому доверяла. Вздохнув, она несмело начала:
- Я была сегодня у прабабушки…
Путаясь и запинаясь, Катя принялась рассказывать обо всем, что услышала в доме старой княгини Шехонской. Михаил слушал ее, мрачнея с каждой минутой и, когда Катя закончила, негромко выругался сквозь стиснутые зубы. А потом глухо произнес: