Страница 169 из 227
- Вы уверены, что и вправду хотите это знать? – глухо сказал он. – Хотите знать, что я чувствую к вам? И вы не пожалеете о том, что услышали? Не станете потом делать вид, что этого разговора не было?
- Никогда, - тихо сказала Катя.
Михаил медленно шагнул вперед, преодолевая последние дюймы, разделявшие их, и положил дрогнувшие руки Кате на плечи. Она вскинула на него глаза, и его взгляд обжег ее, как полуденное солнце.
- Я вас люблю, - Михаил печально улыбнулся, глядя на нее. - Люблю с самой первой встречи. И перед этой любовью все меркнет, Катиш, все теряет смысл, - и обиды, и ревность. Я все готов простить вам, потому что вы свели меня с ума.
Она стояла перед ним, ослабевшая, трепещущая, с робким замиранием сердца впитывая каждое произнесенное слово; тихий, охрипший голос и горячее дыхание ласкали кожу, опаляя до самых потаенных глубин все ее тело. А в следующий миг Михаил ближе привлек Катю к себе, бережно взял в ладони ее пылающее личико и поцеловал в губы.
Вкус горького меда на губах, - так нежно, так сладко, нежнее и слаще, чем все, что ей довелось испытать; горячая, бархатная кожа, жар сильного тела, такого желанного, такого любимого, такого долгожданного; и обезумевшему сердцу становится тесно в груди от нежности и счастья, наполнивших его до краев; пол уходит из-под ног, но руки любимого обнимают так крепко… Его поцелуй – как последний глоток воздуха перед смертью, - даже когда кончается дыхание, нет сил отпустить его и руки сами обвиваются вокруг его шеи, еще ближе притягивая к себе… Еще ближе, еще горячее, губы сами раскрываются навстречу его губам, - не зная, как правильно, ничего не умея, забыв о целомудрии; все было забыто, все подчинено неистребимой, как жизненный инстинкт, потребности обнимать его, пить его дыхание, слышать, как отчаянно колотится его сердце, подчиняться властным и нежным губам, наслаждаясь крепостью объятий, и желая только одного, чтобы мир забыл о них навсегда, и Бог позволил им стоять так до скончания века… Ничего не было прежде, словно земля возникла из пустоты у них на глазах, словно они были Адамом и Лилит, впервые соединившимися в тенистых зарослях райского сада…
…Любимые зеленые глаза смотрели на нее из-под завесы длинных, трепещущих ресниц, и этот взгляд тоже был нов: теперь они принадлежали друг другу навсегда.
Михаил тяжело перевел дыхание, с неохотой освобождая из плена припухшие, зацелованные губы Кати, слегка ослабил кольцо рук, обнимавших ее, и хрипло сказал:
- Простите, Катиш, я совсем потерял голову.
Она робко улыбнулась ему:
- Мы потеряли голову, Миша.
Он смотрел на нее серьезно и пытливо, и тонкие губы дрогнули, когда с них сорвалось:
- Катиш, неужели вы и в самом деле…
В ответ она снова порывисто прильнула к нему, спрятав лицо у него на плече.
- Неужели вам нужны какие-то слова, и вы еще не поняли, что я вас люблю? С первой встречи, - улыбка коснулась губ, когда она вспомнила его признание, - с первой встречи и на всю жизнь.
Чуть помедлив, словно не в силах сразу осознать услышанное, Михаил бережно приподнял ее голову, вгляделся в глаза, которых она больше не прятала, и снова прижал к себе, тихо прошептав:
- Значит, мы пара, Катиш? Вместе и навсегда?
Она кивнула, вслушиваясь в стук его сердца:
- До самой смерти.