Страница 168 из 227
- Я… беспокоился, - хмуро сообщил Михаил, прислонившись к двери. – Похоже, ваши близкие слишком заняты, чтобы заметить ваше отсутствие. Александр флиртует с княжной Гагариной, Юрий Александрович играет в карты, а Софья Петровна занята беседой с приятельницами. Что же заставило вас покинуть своих многочисленных воздыхателей? Тайное свидание? Если это так, прошу простить меня за вторжение.
Катя безотчетно улыбнулась, зачарованно глядя на Михаила. Он напрасно пытался уязвить ее. Ни обида, ни ревность, отчетливо звучавшие в его словах, не имели сейчас никакого значения. Он пришел. И это самое главное.
- Я никого не жду, Миша, - мягко сказала она. - И никогда не стала бы уединяться здесь с мужчиной.
«Ни с одним мужчиной, кроме вас», - вертелось на языке, но Катя благоразумно сдержала свой порыв. Для этих слов время еще не пришло, сейчас самое главное успокоить ревность Михаила, не дав ему уйти.
- Надеюсь, - сухо отозвался Михаил. – В таком случае, что же вы здесь делаете?
- Захотелось побыть одной.
- Поклонники утомили?
- О, вы знаете, ужасно! – Катя возвела глаза к потолку. – Они все такие одинаковые, просто близнецы. И изъясняются исключительно штампованными фразами. Знаете, я за сегодняшний вечер выслушала столько глупостей, сколько не слышала за всю свою жизнь.
Выслушав ее безмятежный щебет, Михаил бесстрастно констатировал:
- Стало быть, весь этот спектакль был затеян с одной целью, - заставить меня ревновать. Что ж, вы добились того, чего хотели.
- Что же вы называете спектаклем, Миша? – кротко отозвалась Катя. – Мои старания скрыть от всех окружающих, как больно ранило меня ваше равнодушие?
- А вам, конечно, хотелось бы, чтобы я оказался одним из тех, кто добивается вашего внимания? Ну что ж, простите, если разочаровал.
- Миша, - шагнув к нему, Катя подняла глаза к его нахмуренному лицу. – Я понимаю, что тому причиной. Но ведь вы не дали мне возможности попросить у вас прощения. Что мне было делать? Я не могла увидеться с вами, не могла вам написать. Ведь я не располагаю собой…
- Ну что ж, сейчас у вас есть такая возможность, - мрачно сообщил Бахмет, не глядя на нее. – Просите, Катиш, и возможно, прощение будет дано вам.
Катя помолчала несколько секунд и наконец тихо шепнула:
- Посмотрите на меня… - он послушался, устремив на нее выжидательный взгляд, и она продолжила: - Я очень сожалею о том, что обидела вас. Обещаю, что больше никогда в жизни не нанесу вам подобную обиду, и всегда буду уважать ваше право самостоятельно принимать решения. А если этого мало, вы можете придумать мне любое наказание, какое вам будет угодно. Вы простите меня, Миша?
Она с надеждой смотрела на него, и Михаил, подавив невольную улыбку, кивнул:
- Повременим, пожалуй, с наказаниями до следующего раза. На сей раз вы прощены, Катиш.
Ее гордость спала мертвым сном, и надменный тон, которым было даровано прощение, ее не пробудил. Катя кивнула, не в силах говорить, и продолжала молча смотреть на него.
Как она любила это аскетически худое лицо с высокими, резко очерченными скулами, прозрачно-зеленые глаза под соболиными бровями, взгляд которых пронизывал насквозь, губы – твердые, властные и бесконечно волнующие. Как безумно хотелось ей запустить пальцы в растрепавшуюся копну белокурых волос, припасть изголодавшимся ртом к чувственному кадыку на гордой шее, вдохнуть сводящий с ума пряный аромат его стройного тела…
С трудом заставив себя отрешиться от своих волнующих грез, и видя, что Михаил продолжает отстраненно молчать, Катя нерешительно продолжила:
- Я надеюсь, вы понимаете, что ухаживания Аргамакова и Бухвостова мне вовсе не нужны, что я потребовала у Щербатова аннулирования договора, только желая защитить свое достоинство и из чувства справедливости?
- В самом деле? – без особого интереса отозвался Михаил.
- Да! – с горечью воскликнула Катя, понимая, что прошибить стену отчуждения, которую он воздвиг вокруг себя, будет очень нелегко, но не собираясь сдаваться. – На свете только один мужчина, внимание которого может сделать меня счастливой, - продолжала она дрогнувшим голосом. – Сегодня я переступила через свою гордость, пригласив этого мужчину на танец, а он… Он остался равнодушным.
- Равнодушным? – Михаил горько усмехнулся. - Вы можете обвинить меня во многих грехах, Катиш, но равнодушие к ним никогда не относилось. И вы не можете этого не знать.
Она спокойно покачала головой, стараясь не показывать вида, как взволновало ее это скупое признание:
- Я знаю только то, что вы скажете мне, Миша. Если, конечно, вам достанет мужества сказать это. Я женщина, и мне нужны слова. Слова, а не знаки ревности и обиды, разгадывать которые я не берусь.