Страница 167 из 227
Она сидела в кресле рядом с матерью и Акулиной, нервно обмахиваясь веером. Несколько молодых людей развлекали дам беседой, и Кате приходилось сосредотачиваться изо всех сил, чтобы не потерять нить разговора или не выдать невольно жестокого разочарования и боли, впившейся в сердце, словно зазубренный нож.
- Надо сказать, идея с головой Иоанна Крестителя показалась мне довольно странной для бала, - говорил Борис, - но, как ни парадоксально, понравилась.
- Только странной, Борис Максимович? – подала голос Софья Петровна. – На мой взгляд, она ужасна!
- Вы совершенно правы, Софья Петровна, - согласился тот, значительно кивнув. – Она ужасно странная и ужасно завораживающая. И пробуждает воображение; скажите, Екатерина Юрьевна, что чувствовали вы, когда вам поднесли эту голову?
Она только пожала плечами, едва понимая, о чем он спрашивает.
- Однако, глядя на вас, я и вправду поверил, что перенесся во дворец Ирода, и вижу настоящую Саломею! – продолжал изливать восторг Борис.
- И я был близок к подобной мысли, - лаская пальцем усы, признался гусар, имени которого Катя не запомнила.
- Не могу поверить, что вы считаете меня таким чудовищем, господа, - вяло откликнулась Катя.
Мужчины наперебой принялись заверять ее, что это не так, снова осыпали комплиментами, но Катя уже не в состоянии была слушать их. Желание уйти из зала, оставшись наедине со своей болью, стало почти нестерпимым. Она чувствовала, что еще немного, и может просто расплакаться на глазах у всех.
- Что с вами, Екатерина Юрьевна? Вам плохо?
Далекий, встревоженный голос Бориса вывел ее из оцепенения, и Катя встряхнула головой, словно просыпаясь от мрачного сна. Должно быть, выражение ее лица изменилось настолько разительно, что не заметить этого было нельзя; все смотрели на нее, даже maman выглядела испуганной:
- Что случилось, дорогая? Похоже, тебе и впрямь нехорошо!
- Я… Кажется, да. – она говорила с трудом, и собственный голос показался ей чужим. – Здесь так жарко…
- Тебе бы выйти посидеть у окна, Катенька, - Акулина поспешно замахала веером перед лицом племянницы, подняв настоящую бурю. – Пойдем, ангел мой, провожу тебя в маленькую гостиную!
- Благодарю, тетушка, не беспокойтесь, - отказалась Катя, поднимаясь. – Я справлюсь сама.
- Ты обещала гавот ротмистру Мельгунову, - напомнила maman. – Что сказать ему?
- Скорее всего, мне придется пропустить этот танец. Пожалуйста, maman, передайте ему мои извинения.
- Хорошо, дорогая, - кивнула мать.
- Может быть, я провожу вас, Екатерина Юрьевна? – вмешался Борис.
Катя ответила ему механической улыбкой:
- Только до дверей бальной залы, Борис Максимович.
С трудом отделавшись от Бориса, который явно не хотел оставлять ее, она вышла из бальной залы в боковой коридор. Войдя в диванную, встала возле окна, бессильно прислонившись лбом к холодному стеклу.
Там, за окном, в мягкой сонной темноте, с чуть слышным шорохом падали снежинки. На столике горели свечи, отбрасывая бесформенные тени на затянутые в лиловый штоф стены комнаты. Бальный шум был здесь почти не слышен, не играли и музыканты, ожидающие гавота. Ах, если бы можно было остаться в этой уютной и тихой комнатке до конца бала!..
Она присела на диван, заваленный горкой разноцветных подушек. Несколько слезинок все же скользнули по нарумяненным щекам, но разрыдаться Катя себе не позволила.
«Дома, - пообещала она себе, как обещают хворому ребенку лакомство после горькой пилюли, - дома буду плакать столько, сколько захочу».
Она глубоко вздохнула несколько раз, пытаясь преодолеть стоявший в горле комок, и постепенно слезы отступили. Боль никуда не делась, но умиротворяющая атмосфера диванной заставила ее немного разжать цепкие когти, сделав чуть менее мучительной.
Интродукция к гавоту, начатая трубами спустя некоторое время, не пробудила в девушке желания вернуться в зал. Пусть танцуют без нее. Катя поудобнее, насколько позволял жесткий корсет, устроилась на диване, и расслабленно взмахнула веером, создавая приятное дуновение возле разгоряченного лица.
Легкие шаги с бряцанием шпор, донесшиеся из коридора в следующую минуту, заставили ее насторожиться. Кто это, неужели Борис?.. Только этого еще не хватало! Неохотно поднявшись с дивана, Катя торопливо расправила юбки, пригладила волосы и бросила взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что с лицом все в порядке. Если это и вправду Головкин, - вылетит отсюда, как пробка из бутылки.
Шаги затихли за порогом, и Катя затаила дыхание.
Предваряющего стука не прозвучало; дверь распахнулась сразу, лишь после секундного промедления, и Катя обомлела, во все глаза уставившись на новоприбывшего.
- Надеюсь, я не помешал? – с холодной учтивостью произнес Михаил, захлопывая дверь.