Страница 161 из 227
Это оказалось труднее всего.
Ушел. Ушел спокойно и равнодушно, словно она была случайной знакомой, с которой его ничто не связывало. Не заметив, что она только что бросила ему под ноги свое сердце. Не заметив, что она прокричала на весь зал о своей любви к нему, как последняя дурочка. Не заметив, что наступил на это брошенное сердце и вдребезги разбил его…
Катя сжала дрогнувшие губы. Она поставила на карту все, что у нее было, и проиграла. Но Бахмет еще пожалеет об этом. Ох, как он об этом пожалеет!..
Кто-то остановился рядом, бесцеремонно потянув ее за спадавший на шею локон. Вздрогнув, Катя подняла глаза. Это был Александр, и при виде ободряющей улыбки на его лице, она едва сдержала желание броситься брату на шею и разреветься.
- Ну что скажешь, Сашенька? – заговорила мать, обмахиваясь веером. - Каков наглец это ваш Бахметьев!
- Нет слов, maman, - легко согласился Александр, скорчив для сестры преуморительную гримасу. – Наглость – первейшая гвардейская добродетель, и Бахмет в ней весьма преуспел. Так что, всем остальным остается только завидовать.
- Все бы тебе смеяться, Саша, - фыркнула мать.
- Да, у меня прекрасное настроение, - Александр подмигнул сестре, и она механически улыбнулась в ответ. – Веселый бал, красивые барышни, и все такое. Кстати сказать, Катюшка, большая часть моих товарищей по полку сражены твоей красотой наповал, и все, кто еще не успел, рвутся быть тебе представленными. Я от них едва отбился на время.
Катя равнодушно отнеслась к известию о том, что менуэт не лишил ее новых поклонников. Странные существа эти мужчины. Убедившись, что сердце барышни занято, они, похоже, лишь сильнее воспламеняются; или действительно всему виной ее неземная красота?
Отец негромко хмыкнул:
- Хоть один в чине выше поручика среди них имеется? Сомневаюсь. Пойду я, пожалуй, попытаю счастья за игорным столом. Не скучайте без меня, дорогие дамы. Впрочем, если сейчас сюда прибежит компания недорослей, скучать вам точно не придется. Александр, - бросил он на ходу. – Позаботься о сестре.
- Непременно, отец, - отозвался Саша и шепнул, наклонившись к Кате: - Выше нос, Катюшка. Рано лапки сложила. Ты думаешь, Бахмету сейчас легко?..
Странным образом это незамысловатое утешение наконец заставило Катю немного встряхнуться. Хозяина дома и двоих его друзей, подошедших к Шехонским в следующую минуту, она встретила ослепительной улыбкой. И мужчины, которые и без того жаждали быть представленными прелестной и интригующей дебютантке, были окончательно покорены.
С этого мгновения бал завертелся для Кати, словно карусель. Танцы без перерыва, кавалеры сменяли друг друга, так что она едва успевала запоминать их имена и лица, - молодые, зрелые, в годах; офицеры – гвардейцы и армейцы, чиновники, важные и не слишком, солидные вельможи, - даже граф Шереметев пожелал танцевать с ней. Она кокетничала напропалую, сияя улыбкой, блистая искрометным юмором и восхищая кавалеров своим изяществом и легкой поступью в веселых контрдансах. А осуждающие взгляды пожилых дам и явное недовольство других барышень воспринимались как неизбежное зло, оставляя ее совершенно безучастной.
В перерывах между танцами вокруг нее собиралась плеяда поклонников, и каждому доставался лучик исходящего от нее света. Но в душе княжны, продолжавшей лучезарно улыбаться и пленять своим обаянием всех, кто окружал ее, зияла черная, холодная пустота, с каждой минутой становившаяся все более беспросветной.
Бахмет не подошел ни разу. И даже не смотрел больше в сторону Кати, словно эта толпа воздыхателей, которые соперничали друг с другом за малейший знак ее внимания, нисколько его не трогала… Лишь одно утешало: он ни с кем не танцевал, даже несмотря на просьбы хозяйки дома осчастливить нескольких оставшихся без кавалеров девиц. Разговора Катя не слышала, но ясно было, что речь идет именно об этом. Однако, к счастью для этих барышень, другие молодые люди оказались намного сговорчивее, и с лихвой искупили стойкое нежелание Бахмета предаваться веселью и танцам.
Катя надеялась, что никто не заметил тайных взглядов, которые она изредка бросала в сторону предмета своей любви. В любом случае, окружавшие ее мужчины были слишком хорошо воспитаны, чтобы позволить себе неуместные намеки на ее чувства к молодому гвардейцу. И только Борис Головкин оказался настолько бесцеремонным, что осмелился заговорить об этом.
Они танцевали зажигательный матредур и, когда оттанцевав свою фигуру, отошли в сторону, наблюдая за соло следующей пары, Борис тихо произнес:
- Теперь я знаю вашу тайну, Екатерина Юрьевна.
Катя, машинально отбивавшая жизнерадостный ритм танца носком башмачка, бросила на него надменный взгляд:
- Тайну?.. О чем вы, Борис Максимович?
- О вашей мушке, разумеется. Она в честь несравненного Бахмета, не правда ли? Надо быть глупцом, чтобы не догадаться.
Катя негромко рассмеялась. Если бы только Головкин не лез так нахально в чужие дела, его откровенность пришлась бы ей вполне по сердцу.
- А глупцом вы себя, как видно, не считаете? И напрасно. Неужели вы думаете, что я душу перед вами раскрою нараспашку?