Блуждающий огонек

Катя впервые поняла, что ее поступок, хоть и не нарушая теоретически бального этикета, мгновенно выдал всем присутствующим тайны ее сердца. К тому же выбор, с точки зрения света, был не слишком удачный: опаснейший в Москве сердцеед, которого как огня боялись мамаши всех молоденьких девиц. Но сокрушаться по этому поводу было уже поздно. Да и положа руку на сердце, Катя сознавала: она бы сделала это в любом случае, какими бы гибельными для ее репутации ни оказались последствия. Никогда ей не стать такой, как все эти безъязыкие барышни, никогда не усвоить их трусливых заповедей: танцуй со всеми, кто пригласит, улыбайся каждой поганой роже и не смей открыто выражать собственных предпочтений. А потом безропотно иди под венец с тем, на кого укажут родители, даже если воротит с души от одного его вида. Она такой никогда не станет, лучше в петлю.

Бахмет поблагодарил ее за танец, но сразу уйти не успел, отец остановил его:

- Вот что я хотел сказать вам, Михаил. Забудем о том, что было сегодня, но в будущем постарайтесь не создавать таких ситуаций, когда моя дочь будет вынуждена ангажировать вас.

- Простите, Юрий Александрович, - твердо и спокойно отозвался тот, бросив мимолетный взгляд в сторону замершей Кати, - при всем уважении к вам и Софье Петровне, не могу дать никаких гарантий. Пути Господни неисповедимы, как известно.

Катя чуть не ахнула. Даже от Михаила она не ожидала такого безрассудства. Едва ли отец стерпит подобную наглость, разве что из уважения к хозяевам дома.

-  Отец, прошу вас, - поспешно заговорила она, не дав ему и рта раскрыть, - не слушайте его! Ведь Михаил Алексеевич ни в чем не виноват, вина только моя. Простите, если я вас расстроила, но... Неужели я не могла пригласить на танец друга семьи?

- Друга семьи? – до сих пор молчавшая maman многозначительно покачала головой. - Значит, вот как это называется.

Бахмет с холодной иронией изогнул бровь:

- Неужели, дорогая Софья Петровна, вы откажете мне в этом звании, которое, признаюсь, я ценю превыше всего?

- Если вы и вправду цените его, - отчеканил отец, - выбирайте слова, когда разговариваете с главой этой семьи! Это не шутки, когда речь идет о репутации моей дочери.

- Я никогда бы не стал шутить такими вещами, как репутация Екатерины Юрьевны, - с достоинством ответил Бахмет. - Досадно, если вы поняли мои слова превратно, но, тем не менее, я прошу извинить меня. И очень надеюсь, что в дальнейшем у вас не будет повода упрекнуть меня в чем-либо.

- Хорошо, молодой человек, - Юрий Александрович тяжело перевел дыхание. – Думаю, мы поняли друг друга. Простите и вы меня, если невольно задел ваши чувства.

У Кати немного отлегло от сердца. Слава Богу, ссоры между ее отцом и любимым не будет, можно больше не беспокоиться на этот счет. Отец хоть и был человеком злопамятным, но несправедливым бы его никто не назвал. И если он сам приносил извинения, конфликт можно было считать исчерпанным навсегда.

- Все уже забыто, Юрий Александрович. Засим позвольте мне вас оставить, - Бахмет с непроницаемым видом склонил голову в поклоне.

Катя машинально отодвинулась, освобождая ему путь. Адресовав ей холодно-небрежную улыбку, Бахмет проронил:

- Прелестная мушка, Екатерина Юрьевна. Очень идет вам.