Страница 159 из 227
Между тем двенадцать пар замерли друг напротив друга посреди зала в ожидании музыки. Лишь краем сознания Катя отметила среди них Женни и Аргамакова; но все ее внимание было приковано к бесстрастному лицу Бахмета, который стоял теперь в ряду кавалеров в нескольких шагах от нее. Что чувствует он в эту минуту? Растроган ли, удивлен ли ее выбором или, может быть, зол? Она безуспешно пыталась понять. И чем закончится для них этот танец? Подарит ли он желанное примирение?..
Когда невидимый оркестр начал с чувством выводить нежную мелодию Боккерини, пары ожили. Кавалеры отвесили поклон, дамы присели в реверансе, и менуэт начался. Сошлась, взявшись за руки, первая пара, за нею вторая, третья; наконец наступил момент для Кати и Михаила.
Два маленьких шага навстречу друг другу, - легчайшей, воздушной поступью эльфов, и вот они соединили руки, глядя друг другу в глаза. Лайковая перчатка бережно накрыла кружевную, и Катины пальчики затрепетали, ощутив осторожное пожатие руки Михаила.
Теперь вперед, теми же легкими, неспешными шажками, едва касаясь пола, под звуки этой волшебной музыки… Головы повернуты друг к другу, рука в руке, глаза в глаза.
Как уверен и изящен каждый его шаг и движения сильных, красивых рук, безупречна осанка. Рядом с ним, - только рядом с ним, ее крохотного опыта оказывается более чем достаточно. Она не ошибется, не перепутает фигуры, не собьется с шага, пока он танцует с ней, пока она видит свое отражение в его глазах…
Оба молчат: менуэт не создан для разговора, расстояние вытянутой руки – вот черта, за которую не переступить в этом танце. Можно лишь успеть шепнуть два-три слова, пока следующая фигура снова не разведет партнеров в разные стороны. Но даже эти два-три заветных слова не желают сорваться с губ ни одного из них. И все же… кончики пальцев, что с трепетом касаются друг друга, тоже могут говорить, и куда более красноречиво! А глаза… Катя знает, что Михаил легко может прочесть по глазам все, что сокрыто в ее душе, все то, что ее раненая гордость безуспешно пытается скрыть от его проницательного взгляда.
Это приглашение и танец – ее безмолвное признание в любви, ее мольба о прощении, ее обещание принадлежать ему до последнего вздоха. И он не может не понимать этого. Но Михаил безмолвствует. Он не прячет взгляда, его глаза смотрят открыто и прямо, но что скрывается в их глубине, что? Что таят в себе прикосновения его пальцев? Не чудится ли ей эта потаенная нежность?
«Скажи хоть слово!» – мысленно молит Катя, когда Михаил берет в свои ее протянутые руки, и начинается неспешное движение по кругу.
Она не ведает, что отражается в этот миг на ее лице, но должно быть, вымученная улыбка на ее дрожащих губах что-то ломает и в нем. Маска бесстрастия наконец спадает, Бахмет раздраженно выдыхает сквозь зубы и заметно мрачнеет.
В ее груди, словно стиснутое чьей-то безжалостной рукой, болезненно сжимается сердце. «Хотите, чтобы всегда все было по-вашему, да?» - неожиданно всплывает в памяти.
Первая ссора и первое примирение, - в темноте отцовского кабинета, во время памятной игры в прятки. Она ответила ему тогда: «Не всегда. Пусть будет и по-вашему, я… согласна…»
Сегодня она была согласна на все. Лишь бы только он простил ее…
…Но менуэт подходит к концу, и ничто не меняется между ними, это ясно, как божий день. Под звуки затихающей музыки дамы и кавалеры снова кланяются друг другу, и бесстыдно выпрошенный ею белый танец становится частью прошлого…
Когда до места, где стояли родители, осталось не более десяти шагов, Катя не выдержала:
- Неужели вы ни слова мне не скажете?
Михаил устало вздохнул:
- И что же я должен сказать вам, Екатерина Юрьевна?
Глаза Кати полыхнули гневом.
- Ничего, - так холодно, как только могла, ответила она и попыталась высвободить свою руку, чтобы уйти, но Михаил не дал ей такой возможности.
- Что, черт возьми, вы творите, Катиш? – его тихий голос казался спокойным, но пальцы неосознанно с такой силой сжались на ее руке, что она чуть не вскрикнула от боли. – Хотите, чтобы все решили, что я вас грязно домогаюсь? Вам мало того, что завтра вся Москва будет обсуждать этот танец?
Они и в самом деле стояли на виду у всего зала, под прицелом множества любопытных глаз, но холодное бешенство, ударившее в голову Кате, почти совсем заглушило голос разума.
- А мне плевать на то, что будут говорить! Плевать, слышите? – прошипела она. – Так же, как вам плевать на меня!
Бахмет с досадой встряхнул головой:
- Не говорите того, чего не понимаете, Катиш. А теперь идемте.
Катя нехотя покорилась.
Их возвращение было встречено довольно прохладно. Даже отец, который обычно благоволил Михаилу, достаточно сдержанно ответил на его приветствие. И взгляд матери, на удивление удержавшейся от попреков, был вполне красноречив. Только Акулина ободряюще улыбнулась любимой племяннице, но утешением это было весьма слабым.