Страница 153 из 227
- Успокойся, это был только предлог, - тихо прервала ее подруга.
У Кати гулко застучало сердце.
- Он здесь? – хриплым шепотом сказала она.
- Да. Посмотри налево. Возле колонны, видишь?
Осторожно взглянув в указанном направлении, Катя увидела шагах в десяти группу оживленно беседующих молодых офицеров. В глаза прежде всего бросилась рыжеватая шевелюра Аргамакова, который разговаривал с ее братом, а рядом … Рядом, с выражением сдержанной скуки на лице, стоял Бахмет. Судя по всему, друзья старались вовлечь в разговор и его, но он большей частью молчал, лишь изредка снисходя до односложных и сухих реплик в ответ, и с подчеркнутым безразличием оглядывал зал.
Катя против воли залюбовалась своим возлюбленным. Само совершенство, редчайший образчик мужской красоты, самый прекрасный и самый недоступный… И зачем только Господь наградил его этой изысканной красотой, ранящей в самое сердце? От его стройной фигуры и тонкого лица в рамке белокурых волос веяло утонченной аристократической мужественностью, к которой была так чувствительна ее душа. Ни у кого из стоявших рядом мужчин не было настолько безупречной осанки, никто другой не носил свой мундир с таким непринужденным изяществом, как Бахмет.
Он оказался одним из тех немногих офицеров, кто посмел прийти на бал не в башмаках, а в ботфортах, да еще не сняв шпор. Но в глазах Кати это лишь прибавило ему дерзкого шарма и мужественной элегантности. Это был тот Бахмет, которого она любила. И никакие бессмысленные светские условности не способны изменить его…
Когда в поле его зрения оказалось взволнованное личико Кати, Михаил на секунду застыл. Она смотрела, не отрываясь, с замиранием сердца ожидая, что последует дальше. Несколько мгновений он глядел на нее в упор, хмуро и сосредоточенно, потом его губы сжались в узкую линию и, помедлив немного, Михаил склонил голову в корректном поклоне. А потом, не дожидаясь ответного поклона, отвернулся.
У Кати упало сердце. Рядом тихонько ахнула Женни:
- Этого не может быть!.. Неужели он не подойдет?
- Monsieur est trop fier, - холодно усмехнулась Катя. – Eh bien, tant pis pour Monsieur. (Месье слишком горд… Ну что ж, тем хуже для месье. (франц.)
Встревоженная ее тоном Женни не успела ответить: к ним подошли Александр, Аргамаков и несколько семеновцев. Александр представил сестре и ее подруге своих товарищей по полку, и завязалась оживленная беседа.
Призвав на помощь все свое самообладание, чтоб не выдать жестокого разочарования, охватившего ее при виде равнодушия Михаила, Катя постаралась сделать все, чтобы очаровать окруживших ее молодых гвардейцев. Ее улыбка была так обаятельна, шутки остроумны, а кокетство так мило и пленительно, что уже через несколько минут молодые люди изощрялись как могли, стараясь обратить на себя благосклонное внимание новой знакомой. Женни, не уступавшая подруге в красоте, но державшаяся куда более скромно и сдержанно, волей-неволей оставалась в тени, но безмятежного спокойствия на ее милом личике это не нарушало. Впрочем, если бы Катя не была так поглощена собой в эти минуты, она заметила бы, что Александр, в отличие от своих друзей, посматривает на Женни не без интереса.
Среди гвардейцев Кате особо запомнился Борис Головкин, рослый, смуглый, волоокий красавец с могучими плечами, который говорил меньше других, но смотрел на нее неотступно, словно гипнотизируя взглядом. Даже Александр в конце концов не без братской ревности заметил:
- Головкин, довольно пожирать глазами мою сестру. Черт возьми, ты смотришь на нее так, словно собираешься перекинуть через плечо и умчаться куда подальше.
Гвардейцы рассмеялись, Катя с шутливым упреком посмотрела на своего бесцеремонного братца и улыбнулась невозмутимому Борису.
- Может быть, - изрек тот звучным баритоном, продолжая буравить Катю огромными черными глазищами. – Впрочем, я не такой дикарь, как ты, Шехонской, и куртуазному обращению с дамами худо-бедно обучен. Сюда я пришел танцевать, так что все барышни, включая прелестную Екатерину Юрьевну, - он ослепительно улыбнулся, - могут чувствовать себя сравнительно спокойно.
- Сравнительно спокойно? – тонко улыбнулась Катя, краем глаза заметив, что Михаил смотрит в их сторону. – Спасибо, что предупредили. Вы мастерски нагнетаете обстановку!
- Я вообще кладезь самых редких талантов, - с невинным видом сообщил Борис. – И если вы окажете мне честь станцевать со мною котильон, Екатерина Юрьевна, я, так и быть, расскажу вам о них, хоть это и противоречит моей природной скромности.
Катя рассмеялась.
- Любой другой танец, - возразила она, все еще надеясь, что на котильон ее пригласит Михаил. – Быть может, один из контрдансов? Кадриль или матредур?
- Благодарю, - Борис склонился в поклоне. – Пусть это будет матредур, Екатерина Юрьевна. И отныне он станет моим любимым танцем.
Этот невинный комплимент вызвал на лице Кати рассеянную улыбку. Ей хотелось плакать, а еще больше подойти к Михаилу и вцепиться ему в волосы. Черт возьми, он вел себя так, словно ее на бале просто не было! Бросив украдкой взгляд в сторону своего жестокосердного возлюбленного, который спокойно стоял на прежнем месте, в кругу товарищей по полку, Катя перевела гневно-вопрошающий взгляд на Александра. Брат в ответ успокаивающе прикрыл веки, призывая к терпению, и чуть заметно пожал плечами. Катя поняла, что поведение друга явилось неприятным сюрпризом и для него. Что же, черт возьми, на уме у Бахмета?