Страница 120 из 227
Она отчего-то не помнила Семеновской слободы, хотя детские гуляния в Сокольниках, вроде бы, остались в памяти. Но даже будь это место известно ей прежде до мельчайших подробностей, в этот день Катя все равно взглянула бы на него совершенно другими глазами. Присутствие Михаила здесь и связь с этим местом мгновенно меняли все в ее представлении, раскрашивая его мир новыми, свежими красками.
По рассказам отца и брата, Катя знала о том, что село Семеновское, подарившее название одному из первых гвардейских полков государя Петра Алексеевича, сильно изменилось с того времени, когда семеновцы, вслед за преображенцами покинули свои «вечные квартиры» в Москве, перебравшись в новую столицу. Отныне в Семеновской слободе оставались лишь нестроевая рота и небольшая полковая команда, несшая не слишком обременительную караульную службу и призванная также держать связь между московскими, петербургскими и новгородскими полковыми частями.
Но опустевшие слободские улицы и дворы постепенно заселили и заново обустроили ремесленники и купцы, и от прежнего военного поселения осталось совсем немногое: с десяток солдатских домов, церковь и полковой двор, к воротам которого теперь приближалась карета, везущая Катю и Акулину.
После кратких переговоров два мушкетера-семеновца, вооруженных тяжелыми фузеями, распахнули ворота. Прильнув к окошку, Катя нетерпеливо смотрела на проплывающие мимо строения и маленькие фигурки солдат на плацу, которые отрабатывали артикул с ружьем под присмотром офицера.
Обнесенное решеткой здание цейхгауза, конюшни, амбары, несколько жилых домов, окруженных палисадниками, полковая школа, на крыльце которой толпились вперемешку несколько солдат, унтер-офицеров и множество подростков, как в военном, так и в партикулярном платье. Позади осталось двухэтажное здание штаба с устремленной в небо каланчой, и карета остановилась возле приземистого строения с зарешеченными окнами, расположенного в глубине двора.
- Приехали, Катенька, - нарушила молчание Акулина. – Здесь наши молодцы обретаются.
- Как я выгляжу? – шепотом спросила Катя, прежде чем выйти из кареты.
- Чудно, Катенька, - уверила тетушка, - только губы больше не кусай, и так все обветрились!
Вздохнув, Катя подала руку лакею и вслед за Акулиной выбралась наружу. Сопровождавший их денщик Александра взял на себя переговоры с часовым, стоявшим у входа на гауптвахту, и им позволили пройти к коменданту.
Комендант, любезный пожилой офицер, говоривший с сильным малороссийским акцентом, против свидания не возражал, правда, времени предоставил не слишком много: всего пятнадцать минут. Как и было условлено еще дома, Акулина осталась на попечении коменданта, мужественно предоставив Кате полную свободу в стенах этого маленькой полковой тюрьмы. В сопровождении караульного солдата и денщика, нагруженного корзиной с провизией, Катя ступила в полутемный, пропахший застойной кислятиной коридор, где напротив дверей камер спали на нарах сменившиеся часовые. Это была не настоящая тюрьма, но сердце, тем не менее, болезненно сжалось. Кто знает, будет ли Михаил рад увидеть ее здесь? Быть может, она совершает ошибку?
Катя уже знала, что Михаил и Александр содержатся вместе. Стало быть, беседовать им придется в присутствии брата, но выбора все равно нет. Сердце часто заколотилось, когда солдат, повесив на крюк чадящий фонарь, отпер лязгнувший замок, распахнул тяжелую дверь камеры и, осклабясь, объявил:
- Посетительница к вам, ваш-бродь.
Катя переступила порог. После полумрака в коридоре свет нескольких свечей показался ей нестерпимо ярким. Камера оказалась еще меньше, чем она ожидала: маленькое оконце почти вровень с потолком, печь, в которой негромко трещали дрова и два топчана. На одном из них лежит, отвернувшись к стене, Михаил.
Сидевший за столом Александр невесело усмехнулся при виде сестры и лениво поднялся. Поспешно переведя на него взгляд, Катя улыбнулась пересохшими губами и поцеловала брата в подставленную щеку.
- Как дела дома? – осведомился Александр, небрежным жестом указывая денщику, что он может поставить принесенную корзину, забрать пустую и проваливать.
Тот проворно исполнил требуемое и испарился. Устало зевнув, караульный вышел следом и захлопнул дверь. Снова заскрежетал замок, и девушка осталась наедине с обитателями маленькой темницы.
- Дома все хорошо. Миша спит? – несмело спросила Катя, украдкой глядя в сторону второго арестанта, который по-прежнему не подавал признаков жизни.
Брат сухо рассмеялся.
- Не спит он, а бесится от злости.
Скрипнул топчан и Бахмет, одарив Катю чуть небрежной улыбкой, поднялся с постели.
- Мое почтение, Катиш.
Катя молча смотрела на него, чувствуя, что плавится в свете этой холодной, но такой неотразимой улыбки и льдистом сиянии зорких зеленых глаз. Таким она Бахмета еще не видела: длинные белокурые локоны, прежде всегда аккуратно стянутые в косицу, падают на плечи, вместо узкого мундирного кафтана свободная белая рубашка, приоткрытая на гладкой, как шелк, груди. Как он хорош собой, куда красивее, чем помнилось ей. Как широки его плечи, гибка и тонка талия, а эти крепкие узкие бедра, обтянутые зеленым сукном кюлотов, - просто верх совершенства.