Страница 67 из 77
Удивительно, но учитывая небывалый разгул преступности, о котором местные беспрерывно судачили, за более чем два месяца никто даже не пытался его ограбить. Государство четко и доходчиво давало понять всем заинтересованным лицам о том, кто здесь — главный бандит с помощью таких убедительных инструментов, как четвертование, потрошение и повешение, именно в таком порядке.
Впрочем, после провалившегося восстания, казней, эмгыровских проскрипций ряды бандитского отребья, едва способного на действия более осмысленные, чем кого-то убить, обобрать, нажраться и бабу завалить пополнило огромное количество людей совсем иного склада. Мятежные дворяне и недобитки их солдат после поражения не делись, как это говориться, ad nihilum, а разбежались и попрятались по лесам и имениям своих родственников, в других провинциях и за границей, где тотчас же стали применять свои военные и организационные навыки для создания вооруженных банд разбойников, чтобы, когда настанет час — вновь воздеть свои мечи, ножи и топоры против южного захватчика. Посему, хотя и в городах железным кулаком, топором палача и искусством заплечных дел мастеров поддерживалась видимость порядка, на дорогах ситуация погружалась в анархию.
Макс тем временем наслаждался тишиной и спокойствием, скромно и тихо жил эти два месяца. За реданскую саблю он сумел выручить целых 15 золотых флоренов. Много это или мало? Квалифицированный рабочий-каменщик в месяц получал 4-5 флоренов, обслуга осадного орудия — 11 флоренов, а имперский рыцарь — 60 флоренов, за которые он был еще и обязан снаряжать и кормить 5-7 кнехтов. Собственно один из таких рыцарей, ветеран первой Северной Войны и купил саблю для своего кнехта. Он оказался человеком образованным и не только читал «Преимущества легкой реданской кавалерии» за авторством лично знакомого Максу воеводы Броннибора, но и видел результаты их налетов воочию. За скромную «квартиру» в виде половины домика, что был в собственности мелкого лавочника ему приходилось платить 1 флорен в неделю. На еду в кормчах уходил еще по флорену в неделю. К тому же Макс брал уроки у старого наемника, да и на одежду тоже нужны были деньги. После битвы с Эредином его роскошная одежда была больше похожа на лохмотья. К началу второго месяца деньги начали заканчиваться. Макс применил свое знание трансформации олова в золото. Но ценой сильного переутомления получалось произвести всего десять грамм золота за неделю, с учетом того, что после каждого дня работы приходилось около суток отходить. Если целый месяц трансформировать олово в золото и учесть, что в одном флорене 3 грамма золота, то выхлоп получился бы около 12 флоренов, что конечно неплохо, но будучи чародеем жить на такие гроши, да еще и в условиях средневековья человеку, привыкшему к небывалой по местным меркам роскоши было как-то совсем не comme il faut.
Магию он не забывал практиковать, но метод проб и ошибок без книг, материалов и, что важнее всего, без консультаций с опытными чародеями приносил мало результата. Максу удалось лишь закрепить то, что он уже знает. В эти моменты он даже начинал скучать по Вильгефорцу и Лидии. Купить нужные книги было невозможно. Макс навел справки на черном рынке. Оказалось, что вся магическая литература цензурировалась государством, а цены на более-менее стоящие книги стартуют от 200 флоренов и доходят до нескольких тысяч. Макс начал думать, где бы достать денег. Идти работать разнорабочим — человеку с дипломом МФТИ, да и еще и чародею было западло, к тому же платят мало. Применить где-то шикарное по меркам земли XXI века образование наверное можно было бы, но, во первых, образованных людей в империи было больше, нежели на Севере и хлебные места были заняты. Пусть даже можно устроиться писарем в канцелярию или клерком в торговую компанию где-то этак на 15-20 флоренов в месяц, но пришлось бы отдавать очень много времени работе, что не позволило бы заниматься магией. А занятия чародейским искусством были вопросом не только жизни и смерти, но могли предопределить судьбу всего мира. Макс хотел вернуться на Север, к событиям на Танедде, хотел, став сильнее, в нужный момент, в нужном месте повернуть события так, как он считал нужным. Магической практикой в империи ему заниматься в открытую было чревато — спецслужбы пришли бы по его голову. Что еще оставалось? Только криминал. Но что-то мешало молодому человеку, который даже улицу переходил только на зеленый свет, заняться банальным мошенничеством, грабежом или тем более заказными убийствами. Хотя с помощью магии сделать это можно было бы сделать без труда. Нет, убивать приходилось, но это было всяческое отребье. Макс успокаивал себя, говоря себе, что он лучше их, что они сами заслужили это, что он то защищался, что он вершил справедливость. Так ему удавалось успокоить совесть, удавалось приглушить мысль о том, что «кто он такой, чтобы вершить правосудие»?
Так или иначе, но чем больше бывший физик думал о том, что криминал в текущих условиях — лучший способ для первоначального накопления капитала, тем больше трещин появлялось на витраже его хрупкой картины мира. Совсем не хотелось думать про себя как про такого же обычного убийцу и грабителя, коих он не раз повстречал и несколько раз с экзальтированным чувством справедливости уничтожил. Макс как-то задумался, а чем же он, по-большому счету, отличается от Рудольфа-Вильгефорца? Мысль о том, что он такой же до предела эгоистичный, жадный до власти жестокий беспринципный урод, как и Вильгефорц, казалась ему настолько чудовищной, что несколько дней чародей не мог спать.
Силу чародея определяет четыре ключевых фактора — умение применять заклинания, запас магической энергии, контроль над расходом (Макс называл это КПД магии) и арсенал доступных заклинаний. Причем неясно, что важнее.
Проанализировав слова Трисс и Вильгефорца о битве при Соддене — самом масштабном столкновении чародеев в истории он пришел к противоречивым выводам. Во многом магики юга проиграли своим северным коллегам по опасному ремеслу из-за того, что большая часть самой опасной боевой магии в империи была запрещена и зацензурена — правящие круги справедливо опасались влияния чародеев, в то время как на Севере при всех ограничениях, наложенных капитулом никто не был в силе ограничить или проконтролировать циркуляцию знаний. В силу экономико-социальных причин был определенный ансамбль заклинаний, известный практически всем членам сообщества, впрочем как и средства противодействий им. Поэтому у каждого магика был свой козырь в рукаве. Вильгефорц, например, умел ускоряться, укреплять и усиливать свой организм. Так, он мог ударом кулака пробить каменную стену или двигаться так быстро, что даже ведьмачьи рефлексы не поспевали за ним. Йеннифер была могущественной менталисткой, способной заставить человека забыть даже собственное имя, а уж чтобы читать мысли ей даже не требовалось концентрироваться, да и в целом была разносторонне развитой магессой. У Максима же был очень сильный запас, ниже среднего контроль (сказывался недостаток практики, ибо с практикой приходит мастерство), и чертовски мало опыта. Благодаря тому что, Макс был истоком, он сам вырабатывал ману, и мог творить более энергозатраные заклинания чем средний чародей. В его арсенале была пиромантия, управление электричеством, иллюзии, телекинетика, барьеры, вильгефорцовский луч дезинтеграции и заряд плазмы собственного изобретения. Если не учитывать ведьмачьи знаки это было все, что можно было использовать в бою.
Вечерами, сидя в темных комнатах своей арендованной квартирки Макс прокручивал в голове воображаемый бой с Вильгефорцем и каждый раз проигрывал ему. Немец был весьма разносторонним чародеем, и именно ему принадлежит больше всего побед над чародеями Нильфгаарда. Почему? — задался он этим вопросом. Рудольф Эрхардт, как звали его на Земле, никогда не вступал в бой без подготовки, всегда изучая своего противника, он всегда действовал максимально эффективно, «заходил с козырей» (если только не хотел поглумиться над врагом). Он был искусным алхимиком, выдающимся медиком и чудовищно мощным боевым магом. Макс видел, что его запас маны был как минимум на одном уровне, а возможно сильно выше. В конце-концов, умением и контролем он точно превосходил Макса на порядок, чего стоит только огненный шар в его исполнении размером с камаз. Нет, дело все же было в другом. Вильгефорц всегда действовал с убийственной эффективностью, сохраняя холодный рассудок в самых горячих ситуациях. Все осложнялось тем, что Макс под его руководством создал несколько мощных заклинаний, та же плазма чего стоила, ведь от нее не было магической или физической защиты. А значит жизненно необходимо придумать контрзаклятие против сгустка газа, разогретого до 5000 градусов. Чтобы победить Вильгефорца нужно или использовать его тщеславие против него, как это сделал Геральт в каноне, или же придумать, как обмануть его, заманить в ловушку, использовать его силу против него самого. Третьим вариантом было стать сильнее, радикально сильнее. Для этого надо или поймать и подчинить джинна, или же заключить сделку с каким-нибудь демоном вроде Гюнтера О’Дима — местного сатаны. Как подчинять джиннов Макс понятия не имел, хотя знал, что на островах Скеллиге вроде бы должен быть один джинн, а жертвовать своей душой, раз уж она все-таки существует, было бы форменным идиотизмом.