Атомный чародей

— Приветствую тебя, Трисс Меригольд, — проекция обратилась к ней первой, как и подобало по этикету, учитывая ее высокое звание.

— Архимагистр де Врие. Спасибо, что удостоили меня своим вниманием, — учтиво ответила Трисс.

Тем временем человек, ставший поводом и главной темой их разговора, беззаботно спал и видел занимательный яркий сон после бурной веселой ночки, проведенной в компании поэта и его музы.

========== Новое Время II ==========

Трисс прокручивала в голове недавний диалог с Тиссаей де Вриэ. Судя по тому, что разговор занял почти час, к ее рассказу об обретении пришельца из другой сферы, возможно, и не было высказано абсолютное доверие, но четырехсотлетняя волшебница решила приостановить скепсис и как минимум прислушаться. Одновременно было и приятно, и немного стыдно за саму себя. Не из-за того, что Тиссая считала Трисс выскочкой, а из-за того, что архимагистр с ее вековым опытом в различных переговорах, интригах и интрижках, заговорах и речах, видела ее насквозь, заставила себя чувствовать виноватой и оправдываться. Тем самым Трисс выдала почти все, что знает о своем протеже — Максиме. Рассказала она и о стычке со скоя’таэлями, и о медиумических способностях истока, узнавшего ведьмаков по именам, и об инциденте в Каэр Морхене, о существовании и расположении которого Тиссая, по ее словам, была прекрасно осведомлена, заявив, что ведьмаков создали во времена ее молодости.

— То есть я правильно понимаю, что ты изначально хотела сделать его фактотумом — тайным учеником. Но почему-то передумала. Почему?

Трисс внутренне обиделась на инсинуации Тиссаи, но виду не показала.

— При всем уважении, если бы я хотела взять себе фактотума, то стала бы я раскрывать секрет? Нет, я лишь хотела его занять на какое-то время, а учитывая его способности, которые я не до конца понимаю, необходимо было дать им выход, помочь ему взять их под контроль, — сказала Трисс спокойным голосом

— Разумно, ибо исток являет собой воплощённый хаос, опасный и непредсказуемый. Я надеюсь, что ты целиком и полностью осознаешь, что нарушила несколько положений устава об ученичестве? Это серьезный проступок, Трисс, — сказала Тиссая строгим, формальным тоном.

— Войдите в мое положение, архимагистресса, я стала заложницей чрезвычайных обстоятельств. Vis major[1] полностью оправдывает мои действия. Ведь бо́льшим преступлением было бы скрыть от братства такую находку, вы так не думаете? Вы ведь понимаете, что этот человек может пролить свет на историю человечества до сопряжения сфер? В его голове содержится целый кладезь информации о его мире. Нет, о нашем мире, о нашей потерянной родине. Не говоря уже о том, что он живое доказательство возможности межмирового перемещения.

В конце концов, после детального доклада Трисс, пространных рассуждений и даже споров было вынесено решение.

— Как тебе, вероятно, известно, двадцать второго июня, в день летнего солнцестояния, на острове Танедд состоялся, то есть, состоиться ежегодный банкет. Приезжай сама и привози пришельца. Капитул фундаментально рассмотрит все наличествующие факты и определит, что с ним далее делать. Без всякого сомнения, если дело обстоит таким образом, как ты это преподносишь, то твоя находка откроет новую веху в нашем научном знании.

***

Прошли дни, недели, близился май. После отпуска Трисс со свежими силами приступила к исполнению своих обязанностей королевской советницы. Ее жизнь снова вернулась в привычное ей русло — приемы, советы, политика, экономика, интриги, дворяне, чародеи, купцы, послы, короли — все разнообразие музыки жизни слилось в привычную ей размеренную, ритмичную мелодию, которая и называется бытие. Она чувствовала себя на своем месте, в своем времени и сполна наслаждалась жизнью. Один лишь только инструмент выбивался из гармоничной симфонии, которой Трисс Меригольд представляла свою жизнь. Это был ее протеже, явившийся буквально как гром среди ясного неба в тишину ночи, укрытую снегами и ветрами древней крепости ведьмаков. Однако с течением времени резонанс, вызванный появлением новой фигуры на шахматной доске ее планов и стремлений, почти утих.

Максим был увлечен учебой, как краснолюд шахтой с диамантовой жилой, или, говоря прозаически, с головой окунулся в формулы, теории, практики, заклинания и наговоры. С каждым шагом он погружался все глубже и глубже в дебри магического искусства. Чем лучше он контролировал свою силу, чем лучше понимал принципы и механизмы работы законов магии, тем сильнее в нем просыпалось некое чувство, которое сложно понять и тяжело осознать. Это невыразимое стремление словно толкало его куда-то, не имея при этом определенного направления.

Если посмотреть с рациональной точки зрения, то изначальный план был предельно прост — во-первых, помочь Геральту, Йеннифер и Цири избежать той драматичной ситуации, сложившейся после бунта на Таннеде, а во-вторых — найти свое место в этом знакомом, но чужом новом мире. Почему не вернуться домой? Разве кто-то, будучи в своем уме, променял бы возможность напрямую управлять силами природы, возможность воочию увидеть сказку, сошедшую со страниц книги, на комфортную, продуктивную, но скучную жизнь ученого? Когда перед твоими ногами лежит не только возможность побывать в другом мире, познать его, обрести новую судьбу, а возможно, и разгадать тайны метавселенной, при этом не страшась старости — сложно бывает оглянуться назад. Так и Максима манили тайны нового мира, магии, ему не хотелось обратно в Пасаден или в Москву. Нет, его ждал блистательный Новиград, Понт Ванис, загадочный Город Золотых Башен, а может, и бесконечные миры во всем их многообразии и великолепии. Вместе с этим, стремление не было банальным интересом, скукой, восторгом или азартом. Не было оно и ницшеанской волей к власти, благородной истиной Будды, добродетелью античных стоиков или экзистенциальными измышлениями Сартра или Камю. Оно было силой, как гравитация черной дыры, тянущей его куда-то, и со временем стремление усиливалось, овладевало им, но не находило выхода. Конечно, была отдушина в виде Лютика, с которым удалось даже немного сдружиться, однако ближе к концу апреля тот уехал в Реданию. Но вот насчет Трисс Максим уже иллюзий не питал. Стало вполне очевидно, зачем она помогает ему и поддерживает его — ради своих корыстных целей, ради бо́льшего авторитета в чародейских кругах. Но все же он был ей благодарен. И несмотря на то, что рыжая красавица была для него весьма привлекательна, все-таки гнал от себя эти мысли. Теперь он часто избегал ее общества, чтобы не отягощать своим присутствием жизнь его покровительницы и наставницы.

Это продолжалось вплоть до одной ночи.

***

Максим корпел над книгами и пергаментом, перо, непривычное его рукам, рисовало магическую формулу нового заклинания полета, над которым он работал — психокинез, совмещенный со щитом и управляемым ускорением и торможением, позволил бы летать с высокой скоростью, исключая необходимость использовать опасные телепорты. Помимо слуг, он был в доме один. Трисс находилась в замке, ожидая вечернего приема по случаю Беллетэйн — древнего праздника плодородия, который отмечался первого мая.

«Снова то чувство», — подумал Макс, ощущая как неумолимая сила тянет его куда-то. В этот раз он решил плюнуть на все и отдаться воле своих инстинктов.

Он скакал на коне, овеваемый лишь весенним ветром и опьянённый свободой. Сумерки спускались на землю, окутывая ее полумраком. Максим пустил лошадь в галоп. Вперед, вперед, без оглядки вперед, навстречу судьбе, мимо деревень, постоялых дворов и перекрестков!

Ночь тем временем наступала, скрывая окрестные леса, деревни и реки мягкой тьмой, как одеялом.