Атомный чародей

— Ты правда так думаешь? — иронично спросила Трисс.

— А разве нет? Разве большая сила не налагает большую ответственность? В том числе за окружающих.

— Мне приятно слышать такое умозаключение, столь редкое в наше время, особенно от молодого чародея, — она бросила на него одобрительный взгляд в сочетании с ослепительной улыбкой. — Но поверь мне, — продолжала она своим милым бархатным голосом, по которому можно было безошибочно определять, когда у Трисс хорошее настроение, — здесь вовсе не в эгоизме дело. А в том, что магик — это всегда приоритетная цель. Раненого стрелой в шею солдата еще можно спасти, исцелить, а кто спасет тебя, если стрела вонзится в твою шею? А?

— Действительно. Здесь не поспоришь.

«Прямо как в самолете — сначала надеваешь кислородную маску на себя и только потом на ребенка», — подумал Макс.

— Как ты себя чувствуешь?

— Очень хорошо по сравнению со вчерашним, Максим. Спасибо, что готовил мне супы, они на удивление быстро поставили меня на ноги. Меня бил такой озноб, что я даже сконцентрироваться для заклинания не могла.

— Щадящая диета и постельный режим творят чудеса. Впрочем, мне хотелось бы научиться тому лечебному заклинанию.

— Целительство не моя специальность, мне эти чары дались с трудом. Есть у меня одна… подруга, Марти Содергрен, вот она в этом одна из лучших, хотя у нее и другие таланты есть. Уверена, она бы тебе понравилась, — усмехнулась рыжая чародейка и подмигнула.

«Вспомнить бы еще, кто такая эта Марти», — подумал Макс.

— Трисс, я хотел бы у тебя кое-что попросить.

— Говори.

— Потренируйся со мной, как будет возможность. Помнишь, как солдаты говорили, что в трех днях пути отсюда «белками» была вырезана какая-то застава? Вероятность стычки с ними не иллюзорна, — попросил Максим. — Я бы хотел попрактиковаться в барьерах и в лечебной магии. Например, остановить кровь и очистить раны. Это уже дорогого стоит.

— Ладно. Но ты кое-что для меня сделаешь, — лукаво сказала чародейка.

— Что угодно, — ответил он, не заметив «коварства».

— Не советую бросаться такими обещаниями. И уж тем более не клянись понапрасну. Клятвопреступникам выпадает ужасная участь, — поучала его Трисс.

— Я это запомню. И вот еще что… У меня отвратительно получается врать, особенно на ходу. Я, если честно, не очень хотел бы распространяться о том, что я вообще-то пришелец из другого мира.

— Это правильно, — ответила ему чародейка и призадумалась. — Знаешь что, — продолжала она, — давай придумаем тебе легенду.

— Особенно в чародейской среде, — добавил он.

— Это почему же?

— Не хочу привлекать внимания. Я опасаюсь, чтобы какой-нибудь чародей не захватил меня и не вытянул все, что есть в моей голове.

Веселое настроение чародейки начало потихоньку улетучиваться.

— Какие глупости! Капитул подобные эксцессы жестоко наказывает. Мне неприятно, что ты такого низкого мнения о братстве чародеев, тем более что кроме меня ты никого еще не встречал, — с укором выпалила рыжая колдунья. — К тому же это не тебе решать: я раскрою эту информацию Капитулу, а они поступят по своему усмотрению.

«Блядь, не могу же я ей рассказать о Вильгефорце и Таннедском бунте», — пронеслось у парня в голове.

— Кстати, а что такого есть в твоей голове, раз это дает тебе повод для страха?

Максим начал судорожно соображать, как ей ответить.

— Ну… Например, местоположение Каэр Морхена. И Цири, она ведь какая-то особенная? — он перешел в контратаку. — Иначе, будь она простым истоком, вы с Геральтом не тряслись бы так над ней, а просто забрали бы на обучение в Аретузу.

— Да, особенная, но подробностей тебе знать не положено, — отрезала ведьма. — Для твоего же блага.

— И вообще, очень пугающая перспектива, когда твои мысли могут прочитать.

— На этот счет не беспокойся. Я пыталась.

«Мне жопа», — решил парень.

— Но у тебя уникальная сопротивляемость ментальным воздействиям, такое встречается редко.

Максим вздохнул.

— Не обольщайся. Это одновременно и хорошо, и плохо. Например, научиться телеэмпатии, то есть чтению мыслей, у тебя не получится. Ты должен понимать — чтобы вытянуть информацию из человека чародеем быть вовсе не обязательно.

Пару минут они ехали в тишине. Максим задумался.

«Откуда у меня вообще какие-то способности? Исток, сопротивляемость к чтению мыслей. Даже если сделать фантастическое, сказочное допущение, что меня, как в «Стар Треке», разобрало на частицы, преобразовало в энергию, перенесло сквозь измерения и собрало заново, то с какого перепуга эти способности появились? Может быть, и правда, наш мир — изначально симуляция, и меня забросили сюда зачем-то. Зачем? Непонятно», — думал парень, чувствуя гнев и обиду. Оказаться игрушкой неких «высших сил», будь то создатели симуляции, боги, пришельцы или еще невесть что, ему было унизительно. А еще обидно осознавать, что вся твоя жизнь, все, кого ты когда-либо знал — твои родители, друзья, бабушки, дедушки, вся история — это всего лишь порождение невероятно мощного компьютера.

«Зато гипотеза симуляции объясняет, почему я понимаю их язык, почему они пишут кириллицей, пусть дореформенной и архаичной, и почему я попал в «вымышленный» мир. Хотя и странно, что здесь нет христианства, такие вещи, как религия, бесследно не исчезают. С другой стороны, даже если предположить, что я попал сюда на самом деле, и сделать допущение, что я просто еще не понимаю всего, что произошло со мной, то… Существует такая вероятность, что я — это вовсе не я. И тот Максим, который пострадал в ходе эксперимента, мертв, а я лишь двойник с его памятью. Сознание является порождением нашего мозга, а значит, при преобразовании материи в энергию создается копия, обладающая памятью оригинала».

— С тобой все в порядке? Ты вдруг стал каким-то угрюмым.

Максим посмотрел на нее. Рядом с ним верхом ехала девушка с густыми темно-рыжими волосами. Очень красивая, неглупая, интересная, со своим сложным характером. Которая также мыслит, чувствует, страдает, живет… Невозможно поверить в то, что это не живой человек, а объект в программном коде.

— Макси-и-им? Ты здесь? — помахала она ему.

— Я здесь. Прости, я задумался.

— О чем же?

— Понимаешь, мне кажется, что мир не настоящий. Что реальность иллюзорна.

— Это как? А-а-а, я слышала об одной такой теории от философов из Оксенфуртского университета. Ты, наверное, думаешь, что только ты единственный и существуешь, а все остальные лишь порождение твоего больного разума? — с долей сарказма спросила Трисс.

— Нет. Вовсе нет. Это тяжело объяснить. Я думаю, что…

— Знаешь, — перебила его чародейка, — многие в твоем возрасте задаются такими вопросами. О смысле жизни, о природе, универсалиях и прочей чепухе, на которую ответа нет. Но вот что я тебе скажу, не занимайся самокопанием, это бесполезно! И вредно! Я понимаю тебя: оказаться в чужом мире — то ещё происшествие за гранью обыденности. Но так уж распорядилась судьба. Тебе светлая голова досталась, не перетруждай ее понапрасну. У тебя разве нет более насущных проблем?

— Как в поговорке, светлая голова — дураку досталась, — сыронизировал он над собой.

— Уж лучше, когда такая голова достается дураку, а не злодею, — сказала Трисс.

— А у меня есть потенциал стать злодеем?

— Он есть у всех, и обычно злодеями становятся из-за банальной людской подлости и невежества. Впрочем, ты мне кое-кого напоминаешь. Он тоже любитель порассуждать на вечные темы и задаваться вопросами, на которые нет ответа.

— И кого же?

— Вильгефорца из Роггевеена. Если помнишь, это член Капитула, герой Содденского Холма. Очень талантливый молодой чародей. Думаю, у вас нашлись бы общие темы. Вы с ним очень похожи, не внешне, конечно, он повыше, с куда лучшими манерами и посимпатичнее, — подколола его чародейка.