Страница 25 из 29
– Вино хиосское! Самое лучшее!
– …и пятна у него, как у леопарда, по телу…
– Да ну, врешь, не может у зверей такой шеи быть..
– Клянусь Зевсом, сам видел, своими глазами! Десять локтей!
– А только что говорил, будто пять…
– …мечи испанские! Халибским не чета!..
– …вах, не проходи мимо, дорогой! Кинжал по руке подберем, от любого оборонишься!
– Извини, уважаемый, мне знающие люди говорили, в Испании кузнецы получше будут.
– Что? Не слушай этого песьего сына! Любого спроси, каково халибское железо[25]!
[25] В Древней Греции сталь называлась «халибским железом» (халибас), поскольку именно этому племени, обитающему в Малой Азии, приписывается, по одной из версий, факт ее изобретения.
– …хлеб свежий! Подходи!
– …и что же, она, как змея вьется?
– Нет, колом стоит, вообще не гнется.
– А как тогда этот твой… жерав, пьет?
– Жираф. А он вообще не пьет, а только влагу с листьев слизывает.
– Врешь! Разве может лошадь, хоть и с шеей в пять локтей, этим напиться?!
– Так это и не лошадь…
– Сам говорил, что на лошадь похож… А может, действительно, лошадь? Привязали к шее палку с башкой, обернули в леопардовые шкуры, вот тебе и твой жираф.
– Не может быть, я сам видел…
– Вот смотри, мим на ходулях, у него что, ноги в пять локтей? Эх ты…
На большом помосте жались друг к другу несколько десятков обнаженных рабынь.
– Рабыня-сирийка, обученная тридцати трем способам любви!
– Что-то она какая-то тощая. Цена?
– Четыреста денариев.
– Тебе голову напекло, уважаемый?! Этой худосочной красная цена – сто. Взгляни на нее, плоская, как доска. Ну-ка задом поверни ее…
– Зато шустра и искусна! Триста пятьдесят.
– Что-то не верится. Она, наверное, вообще девственница. Сто двадцать.
– Опытная, опытная, всеми богами клянусь, тридцать три способа…
– А чего она у тебя прикрыться пытается? Точно, девственница, стыдливая! Сто двадцать пять, больше не дам.
– В убыток не продам, она обошлась мне в двести.
– Может она музыкантша? Эй, девка, на флейте играть умеешь? Чего молчишь? Чего она у тебя, по-гречески не говорит?
– Чтобы на флейте играть, знать язык не надо, тем более на той, которая у тебя, уважаемый… ну ты понял, в общем.
– Иеродула в храме Афродиты дешевле обойдется.
– Так каждый раз платить, как приспичило, а эту купил и сколько хочешь…
– Зато, каждый раз – другую. Нет, мое слово последнее.
– Ну, взгляни на эту эфиопку, уж она-то покрупнее сирийки.
– Сколько?
– Двести пятьдесят денариев.
– А за сирийку просил четыреста, что так?
– Дикая совсем, не умеет ничего, зато смотри какие у нее…
– Это я вижу, да вот только, боюсь, зарежет на ложе в первую же ночь.
– Тьфу-ты, Кербер на тебя, не покупаешь, проходи! – купец отвернулся, потеряв всякий интерес к покупателю и снова заорал, – рабыня-сирийка, обученная тридцати трем способам любви!..
Проталкиваясь через торговые ряды в сторону юго-восточной городской стены, и вслушиваясь в многоголосый хор тысяч людей, зазывающих, торгующихся, обменивающихся новостями и сплетнями, Эвдор и Аристид различили нечто более важное, чем обсуждение прелестей рабынь или вероятность существования жирафов:
– …на рассвете перешли реку, под дождем…
– …все, как один бежали, убитых – тьма!..
– …говорят, римляне построили вал с узким проходом и, заманив внутрь конницу, всех перебили!..
– А вон там говорят, что ночью реку перешли…
– Да врут, кого ты слушаешь! Я точно знаю!
– Сам, что ли, видел?
– …царевич к отцу бежал, в Пергам…
– …всех вырезали, до единого.
– Не может быть!
– Верно говорю! А Митридата на кол посадили.
– Римляне на кол не сажают.
– Ты мне не веришь? Да мне Архилох сказал, а он врать не будет!
– Эх, граждане, что теперь-то?
– Радоваться надо, Митридат мертв, победа!
– Ты его мертвым видел?
– Нет, конечно, где я и где он…
– То-то.
– Не Эвпатора убили, а сына его.
– Жив он, в Пергам бежал.
– А римляне что?
– Что-что… по пятам идут. Пергам уже осадили, небось.
– Да не, взяли уже! Под чистую разграбили, царя на кол…
– Ты-то почем знаешь?
– Да мне Архилох…
– …а кто идет-то? Сулла?
– Сулла в Фессалии.
– Да ну? А кто тогда?
– Говорят, какой-то Фимбрий.
Аристид незаметно для развесившего уши селянина, торговавшего фисташками, запустил руку к нему в корзину и теперь лениво грыз улов, не особенно интересуясь военными слухами, однако вскоре заметил, что Эвдор слушает очень внимательно. Мышелов отловил пару сплетников и расспросил (те и рады были языками почесать).
– Ну, что говорят? – спросил его Аристид, сплевывая скорлупки.
– Какой-то римлянин по имени Фимбрия разгромил войско Митридата-младшего в битве на реке Риднак. Подробности противоречивы, но вроде бы понтийцы превосходили его числом, однако он их рассеял. При царском сыне полководцем-наставником состоял Диофант-синопеец. Опытный волчара.