Страница 24 из 29
В тот день, когда компания горемык добралась, наконец, до "Веселой наяды" народу там набилось еще не слишком много. Трифена хлопотала у малого очага с одной из рабынь-подавальщиц.
Десятка два небогато одетых моряков сидели за столами, заставленными кувшинами и глиняными мисками. Почти все пришли недавно, нажраться до скотского состояния еще не успели, а потому разговаривали не слишком громко. В углу скучал вышибала.
Аристид видел Трифену впервые. Определенно дама сия имела склонность к полноте, но вовсе не была необъятной толстухой, какой могла представиться незнакомому человеку, услышавшему ее прозвище. То, что с Эвдором она хорошо знакома, стало понятно сразу же. Увидев его, хозяйка всплеснула руками:
– Эвдор?! Ты жив?
– Что мне сделается? – заулыбался тот, – радуйся, Трифена!
– Да я уж радуюсь. Изо всех сил. Ты знаешь, что мы тебя уже похоронили?
– Да ну? Это хорошо.
– Чего хорошего?
– Как чего? Если я уже помер, то в ближайшем будущем мне это вторично не грозит. Что-то я не слышал, чтобы люди умирали дважды. Только кто такое про меня выдумал?
– Писистрат всем рассказывал, что тебя пустили на дно критяне с которыми ты что-то не поделил.
Услышав эти слова, Аристит покосился на Дракила. Тот фыркнул. Трифена посмотрела на него, нахмурившись, но ничего не сказала и снова обратилась к Эвдору.
– Писистрат даже эпитафию сочинил. Дай-ка припомню… – она прикусила нижнюю губу, посмотрела куда-то мимо бывших рабов и пропела, – критяне – все нечестивцы, убийцы и воры морские. Знал ли из критских мужей кто-либо совесть и честь? Вот и Эвдора несчастного, плывшего морем, с малою кладью добра, бросили в воду они[24]…
[24] Стихи Леонида Тарентского.
– Да как ты смеешь, женщина, возносить хулу на критян?! – вспылил Дракил и подался вперед.
Эвдор придержал Дракила за локоть и, даже не взглянув на него, виноватым голосом сказал:
– Прости его, Трифена, он был слишком долго лишен достойного общества. Одичал.
– Прощу, – кивнула хозяйка, – если впредь он подумает, прежде чем разевать рот
Дракил неприязненно покосился на Эвдора, вырвал руку. Пререкаться, однако, не стал. Вожак махнул рукой поднявшемуся вышибале:
– Расслабься, Мегакл.
– Кто все эти люди с тобой, Мышелов? – спросила хозяйка.
– Мои новые товарищи.
– А Состен, Тевкр, и другие?
– Никого не осталось. Все давно сошли в Аид. Кому-то повезло – сложил голову в драке…
– Это ты называешь "повезло"?
– Да. Большинство сгнило в рудниках.
Трифена покачала головой. Помолчала.
– Полагаю, сейчас у тебя ни денег, ни команды? Как до Родоса-то добрался?
– На дырявой лоханке. Ты права, я нищий. Потому и пришел к тебе.
Трифена прищурилась, посмотрела на оборванцев, встретилась глазами с Аристидом.
– Понятно. Пойдем-ка. Мышелов, переговорим с глазу на глаз. Твоим велю пока вина вынести и пожрать что-нибудь.
– Ты само гостеприимство и великодушие!
Хозяйка взяла здоровяка под руку и повела куда-то через внутренний дворик. В дверях она притянула его голову к своему лицу и что-то сказала на ухо. Эвдор рассмеялся. Засмеялась и Трифена.
Вышибала краем глаза следил за оставшимися оборванцами, и помалкивал.
– Не слишком разговорчив, – высказал свое наблюдение Койон.
– И всех-то мы здесь знаем, – мрачно пробурчал Дракил, глядя в окно, – всюду здесь у нас друг, брат, почти сестра…
О чем Эвдор говорил с хозяйкой заведения, Аристид так и не узнал, но тем же вечером все бывшие рабы избавились от лохмотьев, получили чистую одежду. Трифена расщедрилась на бочку горячей воды и выделила безденежным постояльцам три комнаты без изысков, даже без кроватей, с одними тюфяками, набитыми соломой, которые уже к утру были обильно заблеваны: беглецы слишком давно не пили вина, потому здесь в сытости и безопасности, как с цепи сорвались. Аристида спутник Диониса Акрат, даймон неразбавленного вина, уронить не смог. Собственно, потому его и прозвали Пьяницей, что он мог, не пьянея, слопать столько, сколько не под силу даже верзиле втрое его тяжелее. Когда все товарищи храпели вповалку, пуская слюни, Аристид подхватил под руку рабыню-подавальщицу и утащил с собой в пустующую комнату на втором этаже (он уже все окрестности разведал). Откуда поутру она выползла, потягиваясь, как сытая и довольная кошка.
Эвдор ночевал у хозяйки, что стало в тот вечер предметом пересудов. Наутро он велел всем сидеть в кабаке, и не высовывать носа на улицу. Собственно, никто и не рвался – какие еще прогулки, когда лицо зеленое, а голова трещит, как будто по ней бьют кузнечным молотом. Вожак был трезв, как стеклышко, а Аристид, вот же счастливец, давно уже похвалявшийся, будто бы не знает, что такое похмелье, ныне на деле сие доказал. Они вдвоем отправились потолкаться в порту и на агоре.
Тамошнее столпотворение не позволяло допустить и тени мысли, будто Родос находится на осадном положении. Суматошная торговая жизнь не замирала ни на минуту, вопреки всем потугам понтийского флота. Со всех сторон неслось:
– Сталь халибска-а-я! Мечи, ножи, подходи, покупа-ай!