Песчинка

Вот, словно очередное чудовище, разрывая туман уверенным и быстрым шагом, на освобожденную для ритуала площадку заявился Барти. Одним ловким движением он опустил на жухлую траву волшебный сундук с довольно ценным (пока ещё ценным) содержимым, низко кланяется хозяину, который даёт нетерпеливую отмашку, и ритуал приходит в движение. Вот Хвост начинает произносить заветные слова, умело работая голосом и волшебной палочкой, и пламя под каменным котлом приобретает новые цвета и оттенки, отражаясь во внимательных красных глазах огнями злого предвкушения и нетерпения. Вот из сырой земли вылетает старая кость, и под новый слог исчезает в вязкой жиже котла, и речетатив продолжается, пока Барти извлекает из сундука одурманенного Грюма, и бросает его на землю. Пожилой мужчина, одетый в одно исподнее, вяло шевелится на земле, явно не просто ничего не понимая, но даже себя не помня. Вот взята кровь врага и плоть слуги, вспышка бело-серого пламени, жижа в котле изменяет цвет, несколько слов, и жуткое крохотное существо исчезает в котле. Пузыри, шипение, взрыв тяжелого дыма, расколотый надвое котёл, и в слабом свете волшебного огня поднимается высокая тощая фигура того, кого многие годы боятся или опасаются в волшебном мире – Лорд Волдеморт. Тонкие пальцы вытянуты под красны очи, довольная улыбка разрезает тонкие человеческие губы, нормальный нос жадно втягивает холодный сырой воздух, по бледной коже бегут мурашки, но это вызывает очередную волну удовольствия: он снова жив! Он может ощущать и чувствовать! Осмотрев свою болезненную худобу, мужчина средних лет кивает слуге, и тот набрасывает ему на плечи черную мантию, во внутреннем кармане которой заботливо спрятана его волшебная палочка.

Мужчина переводит взгляд на другого своего слугу, который распластался на земле неподалеку, под шипение и всхлипы баюкая обрубок. Замысловатый узор выведен палочкой, несколько шипяще-свистящих слов, и тонкая серебристая лента, соткавшаяся прямо в воздухе, превращается в серебряную руку – дар за верную службу, и очередной ошейник для возможного предателя. Ещё один узор, и одноногого человека в грязной нательной рубахе охватывает алое свечение, спустя несколько секунд в его глазу появляются искорки разума, понимания, затем приходит отчаянная злость и ненависть. Его лицо перекашивается от испытываемых эмоций.

- Авада Кедавра! – в удовольствии изгибаются аристократичные губы, демонстрируя ровные белые зубы.

Мертвенная вспышка зеленого света, и глаз одноногого стекленеет, из него уходит жизнь, тело замирает. Мужчина ещё некоторое время довольно осматривает мертвеца, а потом отдаёт короткий приказ. Буквально через минуту на поляне не остаётся никаких следов произошедшего, даже отброшенные в сторону надгробья вернулись на свои места.

Изначальный план был совсем другим, совершенно, но события последних месяцев и недель заставили Лорда серьёзно задуматься над тем, как осуществить свои великие замыслы в текущих реалиях. Таким образом было решено, что заранее извещать врага о своём возвращении теперь будет глупостью и прямой дорогой к проигрышу. Слишком много подчиненных потерял Лорд, а с ними богатств и влияния – это отбросило его на несколько шагов назад, и с этим нужно разобраться… тихо и аккуратно, как в молодости…

Сырой туман, подобно водам холодного моря, заботливо скрыл следы творимой магии, и застыл сизой толщей… до поры до времени… до того часа, когда взойдёт горячее солнце нового дня…

Девушка приходила в себя тяжело – будто серая пустота не только жадно цеплялась к ней, но ещё и затягивала её обратно в мир без снов и памяти, в мир пустоты и покоя. Тихий стон встряхнул младшую из сестер, и девочка тут же подскочила к Флёр, заботливо беря ту за руку. Несколько секунд веки старшей из сестер подрагивали, пока медленно не раскрылись, мутным взглядом обводя светлую обычно, но теперь зашторенную комнату – чтобы не резало глаза ярким дневным светом.

- Как ты, сестренка? – негромко спросила Габби.

Взгляд голубых глаз был переведен на девочку, некоторое время Флёр молча смотрела на сестру, а потом попыталась произнести что-то, но из горла вырвался лишь хрип. Габриэль заботливо подала стакан с водой, в которой были добавки некоторых зелий, специально подготовленных на момент пробуждения пострадавшей. Несколько жадных глотков – Флёр, как оказалось, испытывала сильную жажду, было заметно, как взгляд у девушки проясняется, а на бледные щечки выступает здоровый румянец.

- Спасибо, Габби… кхм… – девушка прислушалась к себе, даже глаза прикрыла на мгновенье, а потом снова посмотрела на сестру. – Вроде, неплохо… а что случилось?

- Ты не помнишь? – в голосе сестры Флёр услышала странные нотки, а потому её тонкие брови слегка съехались. – Ты была на последнем испытании Турнира… – осторожно продолжила Габриэль, внимательно всматриваясь в лицо сестры.

Некоторое время Флёр пыталась вспомнить, а потом серая мгла на её воспоминаниях сдвинулась, заклубилась, и была развеяна порывом желания магессы, и воспоминания вспыхнули. От неожиданности, девушка, успевшая сесть в кровати, опала на подушки, зажмуривая веки. Она вспомнила. Всё. Ярко и точно, до малейшей детали. Сердце сжалось от последнего воспоминания, стало дурно, в глазах защипало.

- Что случилось? Что с Сорой? – некоторое время царило молчание, девушка открыла глаза, пересиливая себя, и посмотрела на сестру, у которой на личике проступили следы сомнения, внутренней борьбы. Флёр почти сразу же догадалась, в чём причина молчания сестры, вернее, в ком. – Тебе мама запретила мне что-то рассказывать? – Габриэль хмуро кивнула, одним взглядом прося у сестры прощения. – Сестрёнка, милая моя, – Флёр собрала ладошки младшей в свои, вглядываясь в такие похожие и родные глаза. – Я ведь измучаюсь неизвестностью, мне ведь хуже будет… – и совсем тихо добавила. – Пожалуйста… – Габриэль, тяжело вздохнув, и подняв глаза вверх, несколько секунд молчала, а потом посмотрела на сестру.

- Сору долго не могли найти, – начала тихо рассказывать Габби с таким видом, будто вынуждена предать свой род и кровь. Образ, нужно признать, она выдерживала идеально. – Директор Дамблдор, когда прибыл на место вашего боя, кстати, потом мне всё-всё расскажешь! – в глазах младшенькой застыла решительность и требование справедливой отплаты, так что Флёр просто согласно кивнула. Габби осталась довольна, и продолжила. – А… нет, я не с того начала! Как рассказала мадам Луиза, это она, кстати, тебя вырубила, – девочка усмехнулась удивлению сестры. – Так вот, как она рассказала, когда упал защитный купол, все собравшиеся силы тут же бросились к центру происходящего, но застали только тебя, облученную каким-то мощнейшим посмертным проклятием – это поэтому тебя и вырубили, чтобы понять, что делает это проклятие, и чтобы ты не навредила себе… – тут Габби запнулась, заглядывая сестре в глаза, будто выискивая там что-то. – Мадам говорила, – это я подслушала, так вот, она говорила, что ты хотела покончить с собой… сестренка? Ты хотела бросить меня? Нас? – как-то тихо и жалко спросила младшенькая, напоминая грустного щеночка. Флёр, превозмогая слабость, подорвалась, и тут же сжала в крепких объятиях младшую сестру, прижимаясь щекой к белокурой макушке.

- Нет, моя милая, я бы никогда тебя не бросила, и маму с папой… я не знаю, что на меня нашло… мне было больно, будто весь мир собрался в одну точку из отчаянья и боли, без света и смысла… – девушка тяжело сглотнула, вспоминая то, что чувствовала в ту ночь. – Будто жизнь в одно мгновенье утратила весь смысл, и единственный путь – это уход за Грань… – девушка вздрогнула, и поежилась, но тут её окутала горячая аура сестры, щедро выплеснувшей свои тепло и любовь, направленные на сестру. Благодарная за это, Флёр потерлась щекой о пахнущую солнцем макушку сестры, улыбаясь. – Ты говорила, что меня прокляли?