Песчинка

– Авада Кедавра! – прокричали два голоса из-за спины старухи и в меня понеслось два зелёных сгустка с длинными хвостами, создающими эффект луча.

БОМ! БОМ!

Артефакт мгновенно вызвал простые плоские щиты, которыми смертельные заклятия и были остановлены. Через мгновенье щиты развеялись, а я почувствовал кожей запястья, как артефакт слегка потеплел.

Ещё одна попытка оплести меня теневыми щупальцами, хотя я совсем не уверен, что это простые тени, но куда более осторожная, также провалилась. Затем в меня отправили с десяток «стандартных» боевых заклинаний тёмной направленности, вроде «Кипения крови», или «Тёмного костедробителя» (не путать с «Костеломом»). От части заклинаний я укрылся обычным «Протего», от части просто увернулся, в ответ отправляя пробные «Конфринго», «Баубиллиус», «Глациус», «АкваЭрукто» и «Экспульсо». Проверка взрывающимся огнём, молнией, заморозкой, водой и энергетическим возмущением, порождающим взрыв и толчок должна была выявить слабости, уязвимости, предрасположенность. Но всё, что я получил от этой проверки – смутную догадку.

– Stellalumen! – из перстня ударил серебристый свет, яркий, но не слепящий, прекрасный, завораживающий своей, как бы это странно ни звучало, прохладой и отстранённостью.

В этот раз старуха использовала совсем другую защиту. Если раньше её щит был похож на огранённый драгоценный камень, от которого заклинания просто отскакивали, то в этот раз на пути света встало густое облако грязного дыма, от энергонасыщенности которого начал дрожать воздух, но я всё же увидел то, в чём подозревал бабку. В следующее мгновенье в моей руке появляется посох, вокруг которого также начинает подрагивать воздух, а мягкое солнечное свечение будто мигом согрело эти жуткие подземелья. Мелодичный перезвон колец множество раз отразился от каменных поверхностей, и если люди остались к этому звуку безразличными, то старуху буквально перекосило от злости.

– Kaminohikari! – в месте удара посоха о камень рассыпались золотистые искры и кругом разошлась волна света.

Мягкого, тёплого, ласкового, способного согреть любое сердце… почти любое. Старуха дико визжала, собирала вокруг себя немыслимые объёмы магии, которую почти не структурировала, создавая вокруг себя кокон грязного, тёмного дыма. Она пыталась отгородиться от «Божественного Света», – широко известного заклинания любого жреца и оммёдзи, которое применяется для выявления и уничтожения, либо значительного ослабления различных тёмных сущностей, в основном нежити. Несмотря на все её потуги, «Свет» уничтожал покров агрессивной, злой и противной магии быстрее, чем старуха собирала свой кокон, и в конце концов добрался до неё. Старого лича буквально впечатало в каменную стену, попутно опалив благодатью стоявших за её спиной волшебников. На открытых участках тела кожа мужчин получила серьёзные ожоги, так что никто из них даже не подумал помогать старой нежити, они занимались собой, при этом шипя и рассыпаясь ругательствами. Но старуха оказалась не так проста, «Свет» её ослабил, да, нанёс серьёзный урон, но не уничтожил окончательно. Она, не тратя время на то, чтобы подняться на ноги, активировала парочку артефактов, амулеты же выжег «Свет». Вокруг небольшой фигуры буквально закружились эманации чёрной магии, я почувствовал вспышку сильных отрицательных эмоций, среди которых преобладали страх и боль. Лич словно окуталась черным облаком, так что остаточное свечение посоха на неё больше не действовало. Она медленно и тяжело поднялась, при этом чары сокрытия личины более не скрывали отсутствующий нос, отвратительный оттенок мертвой кожи, отсутствующие фрагменты плоти и волос на голове, местами обнажая желтый череп. На длинных сухих пальцах проявились загнутые тёмные когти и множество тонких шипов у суставов. Жуть, подобного я ещё не встречал. И хотел бы, чтобы так было и впредь.

– Жрец! – выплюнуло существо, лишь благодаря злой магии, продолжающее отравлять этот мир своим присутствием. – Seire

- Izanagikotoba: Yumiosageru! – ощущая, как во рту собирается кровь, не отрываясь смотрю на нежить.

Кинжал начал трескаться, осыпаться осколками, а потом и вообще раскололся, превращаясь в пыль, сама же старуха, жутко завывая, опустилась на колени, при этом потоки магии вокруг неё начали развеиваться, исчезать. Она скалилась, завывала и шипела, но толку от этого ноль – куда ей, личу не самой высокой ступени, бороться со словом одного из двух старших богов японского пантеона? Нет, будь здесь, в Британии, свои боги, живые и в силе, тогда, вероятнее всего, я бы вообще не смог воспользоваться этим заклинанием, но всё так, как есть, и нежить преклонилась, как того и требовало слово бога-отца Изанаги.

Видя, что ситуация развернулась к ним совсем не лицом, Яксли и Фоули вскинули палочки, но на них набросились мои шикигами, спланировавшие сверху и сжавшие в крепких объятиях. Остальных постигла та же судьба. Не теряя времени, пока заклятье ещё действует, возвращаю посох в браслет. С руки сама собой, подчиняясь приказу, распускается Плеть Семидесяти Грехов – трофейное оружие против нечисти и зла, выглядящее как бусы-чётки монахов. На красных бусах пылают золотые иероглифы, будто предвкушая скорую забаву. Взмах, и Плеть резко растягивается, достигает нежити, оплетая её несколькими кольцами надёжного, и весьма болезненного для неё плена. Над бусами поднялся дым, а старуха в очередной раз пронзительно завизжала, уже буквально оглушая. Все, кроме меня и неё, потеряли сознание. Покачиваясь от растраченных сил, а также обязательной платы за использование подобных высокоуровневых заклятий, я медленно подошёл к личу, принявшись обклеивать её подавляющими, сдерживающими, сковывающими и так далее печатями. Пришлось потратить немало, пока не удостоверился, что старуха уж точно сама не освободится.

Не оборачиваясь, взмахиваю рукой, так как говорить сейчас просто не могу – горло серьёзно повреждено, и даже эликсиры справятся далеко не сразу. Через пару мгновений тишины за моей спиной материализовалась группа сильных магов и магесс, буквально пылающих силой и эмоциями. На моё плечо легла рука.

– Я тобой горжусь, сынок. – в голосе Дзюнко, которая вместе с китайцами всё это время была готова помочь, я услышал куда больше простых четырёх слов, а эмоции я успел заблокировать.

Обернувшись, встретился взглядом сначала с гордой матерью, а потом и с китайцами, во взглядах которых была та же гордость, а ещё настоящее уважение. Я кивнул им, а потом указал на своё горло, и сплюнул сгусток крови.

– Что с тобой? – тут же нахмурилась женщина, вглядываясь мне в лицо.

Вот и как я ей объясню, что со мной, если не могу говорить? А распальцовок я не знаю, вернее, мне известен лишь небольшой набор жестов, которыми пользуются в клане Миядзаки, но у каждого уважающего себя клана имеется свой набор жестов, а также впечатляющий список шифровальных кодов для письма. Ещё раз сплюнув, указал на рот и покачал головой, а потом распечатал сундук, типа того, в котором сейчас сидит Шизоглаз. Бронзовые пластины глухо звякнули о каменный пол. Простым жестом я указал на обездвиженные тела, а потом на сундук. Китайцы всё поняли правильно, тут же взявшись за упаковку моих пленников, но не всех, вторую группу, с печатями подавления, никто не трогал. Заместители и наёмники станут отличной заменой главным фигурантам. Когда сундук вернулся в браслет, выполняю отрицательный жест – косой взмах сложенной кистью с выставленными указательным и средним пальцами, и дух земли освобождает двери, а затем отправляется восвояси.