Песчинка

Слабеньким заклинанием толчка, распахиваю двери и прохожу туда, где находится сейчас испуганная, пребывающая в шоке Гермиона, а также немало других душ. Незамысловатый жест кистью, и дверь распахивается, а внутрь влетает три серебристых сферы, заливающие грязное помещение, набитое женщинами, девушками и девочками разного возраста, мягким светом. Они жались к стенам, пытаясь прикрывать молодняк. Гермиону и ещё одну девочку, которую обнимала девушка, прикрывала тощая женщина в рванье, со страхом и решимостью следившая за каждым моим движением. Следом за мной внутрь вошли Дзюнко и странная китаянка, весь внешний вид которой сильно напоминал Беллатрикс из фильма. Гермиона даже не смотрела в сторону входа, крепко обнимая маленькую девочку, пряча её лицо и сама опуская глаза. Мне не нужно было снимать блокировку на эмпатию, чтобы ощутить присутствующий здесь фон страха и отчаяния. Ещё один взмах кистью, и из перстня разливается серебристое светящееся облако, через секунду превратившееся в большого, серебристого тигра с синими глазами и мелкими синими искрами вокруг. Зверь плавно ступил на камень и двинулся к девушке, буквально сжигая весь присутствующий негатив, срывая оковы застарелого страха и подступающего безумия. Приблизившись к девушке, тигр осторожно толкнул её в плечо, и гриффиндорка подняла на него взгляд, в котором были густо смешаны неверие с затаённой надеждой. Она осторожно, будто опасаясь развеять мираж, коснулась ладонью морды зверя, который смотрел на неё своими мистическими огнями глаз, надёжно приковав к себе одним своим существованием внимание всех заключенных оборотниц. Огладив псевдо-материальный мех, девушка повернула ко мне своё заплаканное лицо.

Я не улыбался, просто не было причины радоваться тем изменениям, что произошли с Обретённой. Я не говорю о физическом теле, я говорю о её энергетике. Не то, чтобы всё совсем плохо, но и причин для радости нет.

Гермиона хорошо запомнила момент, когда за дверью послышались многоголосые проклятия, звуки мельтешения, торопливых сборов, а ещё через несколько минут все могли слышать особо забористые ругательства, от которых ещё пару дней назад девушка бы сильно покраснела, но не теперь. Теперь она чувствовала, как в ней что-то с хрустом надломилось, а потом, сопровождаясь болезненным треском, начало вставать на место… почти так же, как и стояло до этого. Здесь главное «почти». Девушка никогда не жаловалась на свой словарный запас, но сейчас ей было сложно облачить в слова то, что она чувствовала в себе, и не просто чувствовала, она знала это какой-то частью себя, о которой никогда даже не догадывалась. В какой-то момент в их камеру кто-то попытался войти, но дверь окутало непроглядно-чёрным мраком, на который не действовала никакая магия. Это вызвало новый поток ругательств, однако они отступили, в голос комментируя то, что сделают с узницами потом, когда закончат разбираться с вторженцами. Молодая мисс Грейнджер тогда боялась, как и всё проведённое здесь время, но она успела немного приспособиться к обстоятельствам, совсем чуть-чуть, однако этого оказалось достаточно для обнаружения источника мрака, окутавшего дверь. Источником оказалась она сама, вернее, она вдруг обнаружила, что воздух вокруг неё стал тяжелее, а темнота гуще, и вот именно из окружающего её мрака протянулись буквально щупальца, которыми опутало вход. Гермиона только отметила этот факт, но не переживала, даже радовалась: если это её новые силы, появившиеся вместе с переменами внутри, то пусть, главное, у неё теперь будет инструмент для самозащиты. Она твёрдо решила хорошенько разобраться в обретённых силах, когда выберется отсюда, а то, что выберется – она была уверена. Почему-то даже доли сомнения в том, что за ней придут, не допускалось.

Однако, из-за жуткого стресса и усталости её воля всё же ослабла, и она почти впала в истерику. Если бы не Марта со своей дочерью, Ланой, девушка, скорее всего, заливалась слезами и дрожала, а так эти двое, несмотря на своё видимое истощение, поделились с ней необычным, явно осязаемым теплом. Она ещё не разобралась в том, как теперь стала ощущать мир вокруг себя, и людей в нём, потому не стала тут же пытаться расшифровать то, что чувствовала от Марты и Ланы, но это было приятно, так что забивать голову лишними подробностями юная ведьма не стала. Когда же открылись двери и камеру залило мягким светом, девушка пусть и лелеяла надежду о спасении, но и не торопилась излишне проявлять эту эмоцию, ведь всё могло быть и совсем по другому. Ведь было возможно, что это похитившие её злодеи взломали мрак у дверей, и теперь хотят выяснить, кто же создал это препятствие. Однако, не узнать присутствие телесного «Патронуса», который ещё и принялся ластиться, она не могла, а дальше её маленькая, но отчаянная мечта и надежда исполнилась – за ней действительно пришли. И ведьмочка совсем не удивилась, что среди спасителей всего одно знакомое лицо, пусть она и предполагала, что здесь должен был появиться кто-то из профессоров Хогвартса.

А дальше началось что-то, похожее на медкомиссию: людей выстроили в очереди, и очень быстро осматривали, затем разделяли на группы, которые быстро исчезали, улетая прочь с помощью порт-ключей. Саму же Гермиону также обследовали, потом закутали в большую, тёплую мантию, и напоили зельями, в конце одарив кружкой горячего шоколада. Это была самая вкусная кружка горячего шоколада в жизни юной ведьмы, и это стало одним из воспоминаний, которые она впоследствии использовала для создания своего «Патронуса». Почему её не отправили среди первых, девушке было не интересно, ведь Сора тоже оставался здесь, хоть и не творил магию, но внимательно следил за всем происходящим. Сколько прошло времени, Гермиона не знала, но в какой-то момент подошла женщина, которая старалась держаться рядом с Сорой, да и похожи они, особенно глазами, так вот, она подошла к ней, осторожно обняла за плечи, заранее предупредив о переносе, а потом ноги девушки оторвались от земли. Путешествие на чемпионат мира по квиддичу с помощью министерского порт-ключа было куда неприятнее в сравнении с тем артефактом, которым воспользовалась женщина. Если сравнивать, то министерский порт-ключ по качеству был похож на старый вагон метро, а нынешний артефакт напоминал личное авто представительского класса. Не было тех жутких, выворачивающее-выкручивающих ощущений, не было чувства, будто тобой продавливают поток воды. Просто в какой-то момент мир вокруг буквально выцвел, стал серым, затем вообще всё исчезло за сферой непроницаемого серебристого свечения, несколько секунд вполне терпимой качки, и вот её ноги опускаются на твердый пол, а мир снова приобретает краски. Гермиона покачнулась, но женщина легко её придержала, да и вообще от неё ощущалась внушительная сила, как магическая, так и физическая, и девушка бы совсем не удивилась, если бы родственница Соры легко подхватила её на руки, при этом не испытывая трудностей. Последняя мысль вообще не понятно откуда выскочила, да и в целом у юной ведьмы в голове была каша, мысли мелькали, но не собирались в логические цепочки, она очень устала, хотела есть и спать, и обязательно хорошенько помыться, а ещё лучше, если бы ей в этом кто-то помог, а сама девушка бы просто понежилась в горячей воде с солями и пеной. Ведьмочка даже думать не хотела, каким образом женщина догадалась о желаниях и мыслях подростка, она просто наслаждалась заботой и вниманием, её не спеша повели на выход из просторного здания без окон, но ярко освещенного магическими светильниками. Они уже подходили к выходу, когда в метре от них вдруг появилось сизое облако дыма, из которого буквально вышел сам Сора, и сейчас, когда его лицо показалось в утреннем свете, девушка поняла, что и сам японец сильно устал, и ему бы и самому стоило отправиться отдыхать. Но он не только не ушёл отдыхать сам, но и её отдых сильно отсрочил. Кстати, девушка даже не задумывалась, почему её не отправили в Хогвартс, ведь оказались они, судя по всему, совсем не там. Дальнейшее развитие событий даже разогнало сонливость, ведь Гермиона ещё никогда не видела спора двух людей, тем более родственников, один из которых практически не может говорить – максимум, сквозь хрип и кашель, выдавливать пару-тройку слов. Но это не мешало парню и молодой женщине весьма экспрессивно выражать свои эмоции, и отстаивать собственное мнение. И чем больше проходило времени, тем сильнее проявлялись эмоции на лицах обоих собеседников. Сначала они вели себя очень воспитано, а на лицах ничего, кроме вежливого интереса не проявлялось. Теперь же Сора был крайне раздражен, как и женщина, но у неё ещё присутствовало нетерпение и стойкая уверенность в собственной правоте. Гермиона бы соврала, если бы признала, что не заинтересована в собственном отдыхе, который пыталась отстоять японка. С другой же стороны Сора явно не просто так упёрся, но из-за своего состояния не мог понятно объяснить все причины. В конце концов, когда ранее широко открытые глаза парня превратились в две узкие щелочки, из которых сверкали холодными аметистами глаза, а губы сжались в упрямую линию, он показательно скривился и извлёк из внутреннего кармана один из своих бумажных амулетов (на самом деле амулет хранился не в кармане, а во вшитом артефакте, создающем расширенное пространство). Потом он что-то беззвучно прошептал, проведя рукой над бумажкой, и в неё влетел небольшой шарик салатового света, непонятно откуда взявшийся. Сора пару секунд изучал ровное свечение иероглифов и узоров на бумаге, а после прилепил её к собственному горлу, выпил какое-то зелье, сильно кривясь, и снова посмотрел на женщину. Прокашлявшись, он заговорил.