Страница 26 из 28
– А королева... как же?.. – выговорила я на бегу сипло.
– Ее Величество отступили, – бросил сэр Эвин, – и мы поступим соответственно.
Ушли. Хорошо. Я, наконец, пристроила мешок за плечами привычно, и бежать стало легче, хотя ноги дрожали. И все дрожало. Я чувствовала, что сейчас упаду, но позади были они, страшные, черные, не умирающие, и кровь не текла из ран. Я стонала вполголоса и бежала за сэром Эвином. Он двигался, как пушечное ядро, за ним в кустах оставалась просека. Я уже ничего не видела вокруг, а только его спину, но спина вела меня в обход деревьев и ухабов, и я следовала.
Когда сэр Эвин остановился, я вынула руки из лямок, позволила мешку скатиться со спины, упала на четвереньки и только дышала. Кашляла и дрожала. Страх начал меня настигать, и боль словно отмерла после заморозки, плечо занялось. Я села на мох, схватилась выше раны. Сэр Эвин прислонился к дереву и тоже дышал тяжело. Из руки торчало обрубленное древко, и там и тут в одежде виднелись прорехи, и снова показывались звенья кольчуги, кожа и исподнее. Как после той схватки с тварями.
Сэр Эвин закрыл глаза на секунду, и я испугалась, что он сейчас повалится, а я не смогу его поднять, и тем более не утащу на себе. Он не Мастер.
А все склянки с заживляющим – у Мастера и в седельных сумках.
– Очень... болит? – спросила я. Голос скрипел, как дешевое офисное кресло.
– Пустяки, – сказал сэр Эвин, стянул перчатку, потер челюсть.
Я нервно засмеялась. Рыцарь бросил на меня быстрый взгляд, уставился между деревьев. Сказал:
– Нужно двигаться. Возможно, они за нами последуют. Лес может защитить Ее Величество, но не оборонит нас.
Я как сидела, так и не поднималась, пока сэр Эвин не предложил руку. Встала с трудом. Ноги были ватные. Мы пошли, и хотя сэр Эвин взвалил мешок себе на плечи, переставлять ноги было тяжело.
– Что значит – Лес может защитить? – спросила я, чтобы отвлечься. В беседах не замечаешь, сколько прошел километров, даже если ноги потом отвалятся.
– Это земля королевы Рихензы и ее предков. Земля всегда знает своего короля, потому что король назначен Четверыми наместником над территориями, а все в мире чтит волю Четверых. Лес... – сэр Эвин хмуро оглянулся, помолчал, подбирая слова. – Лес живой. Он тем более должен узнавать королевскую кровь и почитать высшую волю.
Я хотела спросить "чего-чего?", но подобрала более приличный (хотя и менее точный) вариант:
– Что значит – лес живой?
Вспомнились здания, разваленные деревьями изнутри, наполненные, оплетенные растительностью. Словно лес накинулся и разметал, раздавил чуждое себе.
– Не знаю, – сказал сэр Эвин, и я сдержала вздох разочарования. – Мастер-распорядитель говорил так. Что Лес породило заклятье, и Лес живой. Не как жив обычный лес, а как-то по-другому. Леди, я не чародей. Мастер-распорядитель рассказывал Его Величеству, а я слушал. Это все не на мой ум.
Я поглядывала на него и вдруг заметила, что профиль у него мужественный, но не по-звериному мужественный, а так, в самый раз. Ух, какой. Меч на поясе, наконечник в руке – а умеет сказать "не на мой ум". Редко кто из мужчин это может. Знак того, что в черепушке что-то есть, не только рыцарский кодекс и приемы боя.
Сердце вновь спешило, и я гадала, только ли из-за того, что идем торопливо. Ух, какой.
– Сэр Эвин, – выговорила я, преодолевая смущение: имя звучало непривычно и неловко, – давайте сделаем привал. Вы теряете кровь. Да и я...
– Пустяки, – сказал он, потом все же остановился, спустил с плеч мешок. Я, морщась от боли в руке, зарылась: самая чистая тряпочка была та, в которую я завернула серьги. Флягу, к счастью, тоже носила я, вчера утром туда капнули настойки, чтобы пить было приятнее и безопаснее, поэтому сегодня я не побоялась полить прямо на рану, шипя, протереть вокруг. Не рана, так, царапина, но все равно больно!
Я устыдилась этих мыслей, потому что сэр Эвин тем временем буднично разрезал рукав ножом, оборвал, обнажил руку, из которой страшно торчало древко и край наконечника. Я, борясь с тошнотой, попросила его сесть. Это не ссадины и разбитый нос утешать, это тащить из плоти инородный предмет.
Сэр Эвин садиться отказался, подставил мне нож, я полила на него, рыцарь расширил рану острием, вывернул руку, взялся зубами за обломок древка. Дернул с рычанием. Я вздрогнула. Сэр Эвин плюнул наконечник под ноги, подставил руку. Я полила, чуть не расплескав все: напал тремор. Потянулась перевязать. У меня почти уже не текло, а тут вон что... Сэр Эвин перевязать мне не дал, но тряпочку забрал, погонял во рту слюну, влажно лизнул рану. Поморщился, лизнул снова, и уж тогда принялся наматывать ткань. Я помогла, завязала узелок. Сказала с тряским смешком:
– Забавно вы... первую помощь оказываете. Помогает?
– Это вы напомнили мне, леди, – сказал сэр Эвин. – В армии Его Величества, если рядом не было целителя, прижигали. А родичи как делали – промывать и применять телесные жидкости, чтобы не гнило. Люди так не могут, я и позабыл...
– Ваши родичи?
Сэр Эвин насупился, на лицо словно наползла серая туча. Он оттолкнулся от дерева, наклонился надо мной. Я попыталась отползти по мху.
– Родичи с другой стороны, – сказал он, словно это должно было что-то прояснять. Опустился передо мною на колено, взял за локоть – я словно в клещи попала. Он спросил: – Вы позволите? Это поможет.
Я, обмирая внутри, кивнула. Это не может быть хуже, чем прижигание.
Сэр Эвин поднял мой локоть, наклонился к коже, я зачарованно следила, как он касается у раны губами, проводит языком. Обожгло, как горячей водой, я дернулась, но сэр Эвин держал крепко.