Инфаскоп

Эссбору тянуло пойти на урок, но запрет казался непреодолимым: «Как же быстро отец узнал, что я ходила к рабам! — досадовала она. — И интересно, откуда?» — но почти сразу предположила: «Наверное, кто-то видел нас сегодня… Авиды не стали бы доносить, значит, это были визгоры! Возможно, какой-нибудь визгор увидел меня с Кинусом и сообщил отцу» — Эссбора знала, как типично для визгоров докладывать вышестоящим: «Только вот кто же мог нас видеть?» — но вспомнила, что парк между домом визгоров и поселком рабов окружен столбиками, служащими границей. Столбики находились на расстоянии десяти метров друг от друга, и возле каждого пятого столба стоял часовой.

— Сегодня я прошла мимо часового, забыв о его присутствии! — воскликнула Эссбора. — Какая неосторожность!

Размышляя об этом, дочь вождя готовилась ко сну. Она расчесала роскошные, вьющиеся, ярко-рыжие доходящие до бедер волосы. Сняла темно-серое в золотых нашивках платье из материала похожего на тонкий шелк. Раздеваясь и глядя в зеркало, смущенно подумала: «Интересно, могла ли я понравиться тому авиду – Кинусу, который провожал меня сегодня?» — ее никак не покидало яркое, завораживающее впечатление от встречи с ним. Если бы Эссбора не была визгорной и знала о любовных чувствах больше, она бы осознала, что чуточку влюблена. Волнение от встречи сильно звучало в ее душе, но она никак не могла определить, что это такое? Ведь в обществе визгоров даже думать о любви, было не принято, поэтому ее бесконечно удивлял, собственный интерес к подобной теме. К тому же она знала, что авидам не нравятся визгорны.

— Этот юноша – раб! — поймав себя на мыслях о нем, сказала она. — Зачем я вспоминаю его? — и тут, разглядывая себя в зеркало, заметила, что внешне, больше похожа на авидину. Это привело в замешательство:

— Да у меня такая же фигура, как у них, — с удивлением обнаружила она, глядя на свою безупречную фигуру. — У визгорн не бывает таких! — чуть залюбовавшись, она провела пальчиком по груди. Окинула взглядом точеное тело, засмотрелась на тонкую талию и стройные ноги. — Невероятно, но я подобна авидинам, — не веря своим заключениям, перевела взгляд на нежное личико.

— Та авидина на портрете, в доме Зориосса… я так похожа на нее! У нее такие же глаза и губы! — вспомнила она, разглядывая свое лицо с идеальными чертами, пухлые, пленительные губы, но поглядев в ярко-синие глаза, замолчала, заметив отличие:

— Но глаза,… глаза и волосы у меня другого цвета! У авидов не бывает таких. Никогда… ни у одного авида или авидины не было таких ярких волос… и глаза у них значительно светлее. Да и что это я вздумала сравнивать? Я дочь вождя визгоров и этим все сказано! А остальное – пустые фантазии… — наконец вразумила себя Эссбора, и, успокоившись объяснением, надела тонкую рубашку для сна и легла в постель.

— Это все из-за яда от шипов гуэаны! — заключила она, и все еще ощущая слабость после давешнего обморока, сразу уснула.

- - -

Наутро дочь вождя чувствовала себя отдохнувшей и полной сил. Вчерашнее приключение, вспомнившись сразу после пробуждения, вдохновило ее. Приняв душ, она оделась чуть изысканнее, чем накануне. Слегка кокетливо заколола волосы и направилась завтракать в гостиную.

В гостиной за накрытым столом сидели: отец, сводный брат Сориус и мачеха Ильва. Поздоровавшись и поцеловав отца, Эссбора заняла свое место за столом, и семья вождя приступила к трапезе. Завтрак проходил как обычно: медленно и чинно, до тех пор, пока тишину не нарушило жесткое, в приказном тоне, напоминание вождя:

— Надеюсь, Эсс, ты воздержишься от прогулок к авидам, — сегодня запрет в голосе отца прозвучал еще категоричнее.

— Но отец!

— Это не обсуждается! — отрезал тот.

— Хорошо, — опустив глаза, осеклась дочь. Расстроившись, но, не подав вида, она подумала с досадой: «Отец повторил вчерашний запрет. Жаль!», — и печально вздохнув, не успокоилась, а продолжила недоумевать: «Он запрещает мне то, что для меня так важно, но ослушаться невозможно…» — от такой настойчивости родителя потеряв желание завтракать, Эссбора загрустила, ощущая, что не может смириться, — «Вряд ли это из-за того, что своим визитом к авидам я нарушила общие правила. Отец прежде не давал мне понять, что на меня они распространяются так же, как на остальных. Он наоборот покрывал мою страсть к рисованию, а сейчас так категоричен. Странно!». Некоторое время она сидела, опустив голову, погруженная в мысли. Потом, украдкой взглянув на отца, заметила, что он спокойно и благодушно рассказывает о намечающейся реконструкции древних пещер, находящихся на территории их поместья. Постепенно успокаиваясь, Эссбора начала было прислушиваться к разговору, но тут в гостиную вошел Осиуз – старый дворецкий, визгор преклонных лет, служивший в семье Эссборы столько, сколько она себя помнила. Он объявил, что Витора, так звали вождя, вызывают по срочному делу. Такие вмешательства во время завтрака были не редкость. Поэтому, прервав начатый разговор, отец сказав, чтобы завтракали без него, поспешно вышел вслед за Осиузом.

Ощущая напряжение после выговора, Эссбора перевела дух, когда отец скрылся за дверью. Она не любила выходить к завтраку, предпочитая трапезничать в своей комнате, но у них было правило: если вождь завтракает в гостиной – семья должна быть за столом.

Как только отец вышел, Эссбора отставила чашу с густым напитком соконэлы (используемой в пищу на этой планете), который лишь слегка отпила и сказала:

— Извините, я сыта и пойду к себе.

А поскольку мачеха и брат мало обращали на нее внимания, то они не возразили.