Страница 13 из 25
Теперь замолчал Кинус: «Любопытство, нравится – как далеки эти слова от понятий и лексикона визгоров», — недоумевал он.
Понимая, что все больше себя выдаёт, Эссбора лихорадочно искала другую тему для разговора и выглядела отрешённо. Тоже не находя темы, Кинус чуть крепче сжал ручку спутницы, чем заставил ее повернуться к нему. Их взгляды встретились, и, как в детстве от взгляда старика Зориосса, Эссбора уловила тихую, завораживающую музыку, словно звучащую от ласкового взгляда спутника, невольно ненадолго растворилась в ней, но опомнившись, смутилась и отняла руку.
— Наверно, я нездорова сегодня, — она отвернулась, с трудом преодолевая незнакомые ощущения.
С раннего детства дочь вождя учили, что она не должна чувствовать симпатии. Визгоры не признавали никаких любовных чувств, так как не испытывали их, – не умели влюбляться. Зная, что авиды, наоборот, ценят способность любить, предпочитали не верить своим рабам.
Так, нелепо общаясь, Эссбора и Кинус дошли до места, откуда открывался вид на огромный дом визгоров.
Переживая за то, что вела себя неподобающим для дочери вождя образом, Эссбора остановилась и сказала:
— Дальше я дойду сама, спасибо, — и чтобы побороть в себе новые и непонятные ощущения, сама взяла Кинуса за руку… а, чуть дотронувшись, едва не вскрикнула. Она снова словно «обожглась» нахлынувшими эмоциями и еле удержалась, чтобы не отдёрнуть руки… С трудом скрывая смущение, выдавшее себя запылавшим на щеках румянцем, тихо попрощалась: — До завтра… — и, не оборачиваясь, пошла прочь в сторону дома.
На Земле такие переживания, наверное, покажутся несущественными, но на Визории они были важными. Визгоры щепетильно воспринимали вопрос: отвергать наличие любви или признавать, – это было вечным непониманий между авидами и визгорами.
Эссбора сих пор она не умела чувствовать эмоциональное притяжение к кому либо, к тому же так остро. Она ни к кому не испытывала привязанностей и симпатий, разве только к отцу, но он не часто бывал дома, а мачеха и брат вообще мало ею интересовались, как впрочем, и она ими. Она была как бы сама в себе, и это ее вполне устраивало. А сегодняшние события вселили в ее душу осознание того, что кто-то может нравиться ей и волновать. Она словно открыла новые стороны своей натуры, о которых не подозревала… Думая обо всем этом, она быстро удалялась от слегка растерянного Кинуса, который все ещё словно чувствовал прикосновение её руки.
Кинус тоже не понял поведение Эссборы. Она воспринимала так же, как авидина: «Но она визгорна, пусть и необыкновенная, все равно это странно».
Он не любил визгоров, считал их деревянными, и Эссбора его озадачила: «Интересно, это она одна такая, или я их недооценивал?». Он смотрел ей вслед, размышляя об этом, а главное, о том, что она необычайно красива. Потом повернулся и побрёл домой, после того как дочь вождя скрылась за деревьями.
Эссбора едва успела к ужину. Отца, как всегда не было дома, а трапезничать в гостиной с братом и мачехой ей не хотелось. Она попросила слугу Осиуза принести еду в её комнату – огромную залу, обставленную, по сравнению с интерьером прочих визгоров, стильно и необычно. Посредине длинной стены справа от двери находилась большая и комфортная кровать, на противоположной стене – окна с прозрачными портьерами. Стена, перпендикулярная двери, представляла собой зеркало, перед ним стоял столик с туалетными принадлежностями, а чуть дальше – круглый обеденный столик в окружении нескольких кресел с полукруглыми спинками. Стена напротив зеркала (дальняя от входной двери) была занята встроенными с пола до потолка шкафами со стеклянными, оформленными под витраж, дверками. Шкафы занимали всю стену, а одна из дверок являлась входом в ванную, и соответствующие удобства.
На Визории было относительно немного технических приспособлений, но авиды сумели придумать и материализовать водопровод и канализацию.
У них было даже электричество. Чтобы материализовать новую вещь, авид должен был понимать, для чего эта вещь необходима, и какие функции исполняет. Попросту изобрести ее, так же как на Земле.
Но вернёмся к комнате. Пол застилал ковер с длинным мягким ворсом, а стена, рядом с которой находилась кровать, была завешана картинами, (написанными дочерью вождя), правда, их почти никто не видел. Заходить в комнату Эссборы имели право только проверенные визгоры: визгорна, делавшая уборку, и главный дворецкий семьи Осиуз, – он и принёс сейчас ужин. Отец настаивал, чтобы больше никто не заходил, – даже мачеха и брат. Из-за увлечения рисованием Эссбора была немного затворницей.