Страница 44 из 191
− Итак, Юра, зачем маму пугаешь? Тебе разве не жалко свою маму?
Человек был неприятный. Дрянной человек. Гнилой, насквозь гнилой. Кажется, если подуть на него, рассыплется в труху. Но нет, держится. Даже хорошо держится. Собрал всю тлеющую, увядающую шелуху. Всё, что осталось от него прежнего собрал.
Крепко-накрепко сцепил распадающиеся частички, обвязал новой ленточкой. Глянцевой, сверкающей. Совсем как его псевдо сочувствующая улыбка.
− Что, Юра, со мной тоже говорить не хочешь? Но ведь я тебе помогу. Посмотри на меня, пожалуйста.
Таких, как этот доктор легко можно издалека почувствовать. Они все чем-то похожи. Разве что срок годности у них разный. Этот, глянцевый, давно уже затухает. Рассыпается, рвётся на кусочки год за годом. Подбирает то, что от него ушло. Жадно пытается собрать всё вновь воедино. Но слишком поздно. Раньше надо было думать, намного раньше. Да и останавливаться он не собирается.
А есть и другие случаи. Необычные. Неестественные. Такие, как у маленького существа. Оно ведь совсем не умело бороться вначале. Казалось, пара дней, и сгорит дотла. Но нет. Искра раздулась в пламя. И кажется, не от чего ему гореть. Кончились и топливо, и кислород. А он всё теплится. Медленно, долго будет угасать.
И когда маленькое существо совсем потухнет, гнилой, разваливающийся труп доктора всё ещё будет сочувственно скалиться. Это даже несправедливо. Совсем несправедливо. Маленькое существо жалко в своей слабости, но оно чисто. Невинно. Глянцевый доктор совсем иной. Дрянной. Воняющий тошнотворной скверной, пожирающей его изнутри.
− Юра, расскажи мне, что с тобой случилось, − настойчиво попросил голос.
Белый халат слепил ярче лампы, висевшей под потолком. И чёрная, вязкая жижа, прорывавшаяся сквозь швы одежды, лезла наружу. Вырывалась, хотела замарать чистую ткань, растечься по напольной плитке, дотянуться до маленького существа и тоже поглотить его. А за ним всех, кто окружает глянцевого доктора.
− Вы должны сегодня умереть, − произнесло маленькое существо. Доктор вздрогнул. Улыбка его исказилась и медленно вовсе сползла с лица.
Произнесённые слова заставили его задуматься. Покинуть кабинет. Найти самое неприметное помещение. Почувствовать, как трёт кожу и сдавливает шею шнур.
− Боже!
Глаза могли различить лишь неясные блики света. Белоснежные, как медицинский халат. В плечи Ники вцепились твёрдые, жёсткие клешни. Резкий толчок, и она потеряла ощущение земли под ногами. Её куда-то тащили. Ноги волоклись по полу бессильным грузом. Перед глазами встали длинные, запутанные коридоры больницы. И в одном из кабинетов её ждет петля, наспех сделанная из телефонного провода. В панике, Ника попыталась вырваться. Заметалась, брыкаясь ногами. В итоге её резко бросили вниз. Больно приземлившись на зад, Вероника откатилась в сторону.
− Помогите! − завизжала она, когда её снова схватили за плечи.
− Ника, Ника! – услышала она знакомый голос. – Всё в порядке, посмотри на меня.
Зрение стало проясняться.
− Женя, − узнала она. – Мне было так страшно.
Они оказались в коридоре. Дверь в детскую была захлопнута.
Чип прижал её к себе. Гладил по волосам, тихо повторяя:
− Всё в порядке. Это было только видение.
− А-а, так это видение меня по полу таскало! – взорвалась Ника. Вырвалась из Жениных объятий. Вскочила на ноги и нашла глазами Олега. Он стоял напротив. Рядом застыли Юрины родители.
− Ты какого фига обращался со мной, как с мешком картошки?! Ты вообще представляешь, что я пережила, пока меня волокли, как на убой?
Олег лишь презрительно скривил рот. Выразить своё отношение к ситуации он предпочёл коротко, ярко и многозначительно:
− И?
− И иди ты на фиг со всей своей сверхъестественной хренью!
Брови его удивлённо поползли вверх. Взяв себя в руки, Олег скорчил непонятную мину. Промолчал. Точно так же, как и Женя. Он поражённо пялился на девушку, словно впервые увидел.
− Ник, ты чего… он как лучше хотел.
− Чёрта с два он как лучше сделал. Ты даже не представляешь, насколько мне было страшно!
Она ведь действительно поверила, что её ждёт удавка на шею. Как подобное ощущение возможно передать словами этим двум остолопам?
Гнев и ярость затихали. Наружу, расталкивая все остальные чувства, рвалось нечто совершенно иное.
Ника старалась сдержать слёзы. У неё ничего не вышло.
− Этот мальчик… с ним что-то не то, − отрывисто пропищала она. − Он даже не ребёнок. Дети так просто не могут думать. Видит везде что-то мерзкое. И видит всё не как человек. Искревлённо, извращённо… как в каком-нибудь … как в зазеркалье…
Чип усадил её на стул. Присел рядом на четвереньках. Взял за руку и внимательно слушал, что она говорила. Олег остался в дверном проёме, демонстративно выказывая своё равнодушие к её чувствам.
А родители Юры замерли посередине комнаты. Женщина прижала руки к груди и вслушивалась в каждое слово Вероники. Её муж застыл с каменным лицом. А когда Ника, наконец, замолчала, спросил:
− Что происходит с моим сыном?
Женя вдруг приободрился. Почти радостно произнёс:
− Судя по всему, он одержим. Это объясняет его неадекватное поведение. И Ника говорит, что он мыслит не как человек.
Вероника, вытаращив глаза, уставилась на друга. Можно подумать, что Чип считал это хорошей новостью. Будто вселившийся в ребёнка демон случайно ошибся телом. Если вежливо попросить, то он немедленно его освободит.