За следующей дверью

− Да разное бывало, − согласился Фёдор Тихонович, с аппетитом засовывая в рот кусок торта. − Помню, Никитишна из соседнего подъезда прицепилась как-то к Вере. Уж не скажу из-за чего они поцапались, но вражда у них затянулась на несколько недель. Как увидят друг друга, так чуть ли не рычат на весь двор. И вот однажды Вера сказала, что если Никитишна от неё не отцепится, то она расскажет ейному мужу, откуда у той ребёночек. А Никитишна всегда бабой крупной была, срок маленький. Никто и не знал, что она того-этого... А самое главное, муж у Никитичны уже полгода как сидел. Когда вышел, конечно, всю душу из жены вытряс. И к бабке твоей приходил. Кто-то донес ему, что Вера откуда-то имя отца знает.

Дед с наслажденьем сделал глоток горячего чая. Зажмурился от удовольствия. Чуть ли не засветился. Что ни говори, а любят мужчины посплетничать побольше любой женщины.

Вероника вернулась к себе в квартиру. Новый дом больше не пугал её. Было то ощущение защиты, созданной шепчущими, или просто она устала бояться − этого она не знала. Но ей было противно. Тяжко от ощущения чужой вины, как своей собственной. Ведь это не она проклинала людей, не она разрушала и отнимала их жизни. Но кровь ведьмы течёт в ней точно так же, как она текла в её матери.

Ноги сами привели к старому шкафу. Коробка с бабушкиным наследством ждала на том же месте. Ника села на полу прямо посередине коридора и вновь достала стопку фотографий. Теперь она разглядывала изображения внимательнее, словно надеясь увидеть всё то, что скрывали запечатлённые люди в своих душах.

Бабушка Вера. Это имя всегда казалось каким-то чужим. Она не знала её, ни разу в своей жизни не видела. Пожалуй, можно было по пальцам двух рук пересчитать, сколько раз за всю свою жизнь Вероника упоминала бабку. Но она сама стала для неё смыслом жизни. Или, скорее, смерти. Почему она выбрала именно её, почему не передала дар кому-нибудь другому, чтобы не быть пленницей в собственном доме, не становиться потерянной одинокой душой? Чем не угодила ей, например, кандидатура собственной дочери?

Снова на глаза попалась фотография мамы. Той, где Ира была уже совсем взрослой школьницей, готовой отправиться в самостоятельную жизнь. Знала ли она все секреты бабы Веры? Что настолько ужаснуло её, так испугало, что она убежала из дома? И почему оставила собственную дочь, бросила её и исчезла в неизвестном направлении?

Фотография чуть дрожала у Ники в руках. В глазах помутнело. Она редко думала об этом, не позволяла себе задаваться вопросом, преследовавшим её всю жизнь. Она старательно отгоняла мысли о матери. К чему бесконечно задаваться вопросами, на которые никто не ответит: мама, где ты? Почему ты меня оставила?

Вероника всхлипнула, пальцы свело судорогой. Входная дверь вдруг заскрипела, отворилась. Ника повернулась, с ужасом ожидая неизвестного гостя, и чуть не закричала.

 

Ира нерешительно переступила порог. Воздух заклубился вокруг неё, закружился в диком танце. Там, где она ступала, рассеивался сумрак. Свежесть, принесённая женщиной с собой, жизнь, тепло, счастье − всё это квартира приняла с жадной радостью.  

Она была другой. Среди тёмных волн, колыхавшихся в пространстве, среди серой блеклой мебели и стен, словно покрытых толстым слоем пыли, она светилась как лампочка. От неё исходил свет.

И всё вокруг ощущало это, тянулось к ней из тёмных углов, подсматривало из-под мрака гардероба, щурилось из непроглядной тьмы ванной комнаты.

Отслаиваясь, отделяясь, как кусок старых обоев от стены, Тень явила себя перед гостьей.

Пришла. Наконец-то пришла. Спустя столько лет. Сколько времени утекло с тех пор, как стены сомкнулись вокруг? Сколько ветров минуло, сколько лучей света обошло стороной, сколько голода и одиночества и тоски. Поздно. Так поздно она пришла. Одна. Без наследницы.

Почему она одна? Почему не исполнила обещание? Ожидание было таким долгим, таким тяжёлым.

Тень кружила вокруг женщины. Плавно, почти нежно водила руками вокруг, не дотрагиваясь, сдерживая себя. Лабиринт не забрал её пока. Да, она − его. Безвозвратно, но ещё слишком рано. Сначала она передаст дар. Иначе нельзя.

Вера, вера утеряна. Ничего, ничего хорошего не осталось. Всё продано, всё отдано. Как только контракт заключён, больше нет надежды, нет света. Есть только Лабиринт. Коридоры, коридоры. Сотни, тысячи. И ни одной двери. Ни одной, что приведёт к свободе. Пленник, пленник навеки.

Но для неё надежда есть. Для неё есть спасение. Нужно только передать дар. Для наследницы, для неё будет большее. Должно быть.

Тень следовала за гостьей в комнату. Наблюдала, выжидала. Надеялась. Где она, где молодая кровь? Где преемница?

Тень кружила вокруг женщины, а та шла. Спокойно, размеренно. Она приблизилась к дивану, присела на краешек и огляделась. В её взгляде царили печаль и спокойствие. Она не знала. Не могла ведать и видеть мрака, плотно окружавшего её.

Вздохнув, она вдруг вскочила с места, кинулась прочь из квартиры, желая убраться подальше от воспоминаний. Тень метнулась следом, вилась за ней, не отставая.

Уходишь? Покидаешь? Бросаешь? Но где она? Где наследница? Приведи её! Обманщица!

Нет, нет, ты обманула... изменница!

Отчаяние затопило комнаты. Свет потерялся, затонул в волне ненависти и обиды. Живая, живая сила, что лилась из гостьи, затухала под давлением растущей тьмы.

И когда женщина уже распахнула дверь и сделала шаг, чтобы навсегда покинуть квартиру номер семнадцать, Тень протянула руку. Пространство разрезала чёрная сосущая пустота, догнала единственную живую душу и отравила её.