Страница 169 из 191
Рядом с ней замерла Люба. На девушке были широкие серые брюки и мешковатая футболка, бирюзовые волосы собраны в неаккуратный хвостик. Она выглядела непривычно и одновременно очень обычно. Девушки в недоумении разглядывали людей в холле, ещё не осознав произошедшего. Лена первой сбежала вниз.
− Олег! − воскликнула она. − Ты в порядке?
Девушка подошла ближе и остановилась, уставившись на Женю. Глаза её в ужасе округлились.
− Он?..
Лена переводила взгляд с брата на Веронику, ища ответа, и только тогда заметила лисицу.
− Настя? Настя, что с тобой?
− Я... блин, − просипела та, вновь начиная плакать от боли. − А-а, сделайте что-нибудь. Мне так больно...
Лена кивнула и кинулась на кухню. Она вернулась быстро с пучком незнакомых Веронике трав и ножом.
− Сейчас, сейчас, − пробормотала она, присаживаясь рядом с девушкой.
Тем временем Люба медленно, держась за перила, спускалась по лестнице. Лицо её было непроницаемо, только чёрные брови сдвинулись на переносице, а губы мертвенно побледнели.
Лена подожгла заклинанием травы и принялась водить ими над телом Насти, одновременно делая пассы ножом. Лисица сильнее сжимала ладонь Вероники, а потом вдруг отпустила и облегчённо вздохнула. Лена продолжала колдовать, и Настя погружалась в сон. Она что-то бессильно и неслышно бормотала, закрыв глаза.
Ника осторожно высвободила руку и встала на ноги. Пока она была занята чужими проблемами, пока поддерживала Настю, переживая её боль и страдания, она могла не думать о случившемся, могла игнорировать незнакомое жжение во всём теле, охватившее её с головы до кончиков пальцев. Дар шепчущей отличался от силы видящей так же, как речная вода от колючего снега. Он бурлил по венам и стучал по вискам, тысячей иголок кусал ладони, застилал глаза и разрывал изнутри, привыкая к новой хозяйке.
В фильмах часто показывают, как смывается, смешивается время, когда настигает горе, как в одну неясную картинку превращается множество событий. Но Ника хорошо помнила, как завизжала машина, и женщина, которую защитил ценой своей жизни Женя, уехала прочь от ресторана. Она помнила как Олег наконец смог поджечь упыря, а Настя обратилась прямо на парковке. Обнажённая хрупкая фигурка лежала на земле, дрожа всем телом и судорожно прижимая к себе лисью шкуру.
После они торопились, открывая проход прямо через дверь ресторана, потому что у них не было ни сил, ни возможности уйти дальше. И вот в доме Вольгиных всеми овладело странное оцепенение. Ника думала, что будет рыдать без остановки. Она знала, что была плаксой, но внутри неё всё сжалось, замерло и покрылось коркой льда, не позволяя проронить ни единой слезы. События этой ночи казались нереальными, лишь обрывками страшного сна.
Ника с трудом подняла глаза, оборачиваясь к дальней стене, натыкаясь взглядом на сутулую спину Олега. Она и Люба почти одновременно приблизились к нему, вставая с двух сторон.
Вероника присела рядом, в ногах у Жени. Остекленело она рассматривала грязные после кладбищенской дороги ботинки и серые брюки, не решаясь перевести взгляд выше. Она чувствовала себя опустошённой, не способной ни плакать, ни переживать. Все события ещё не закончившейся ночи вдруг показались невероятно далёкими, как если бы имели место в прошлой жизни.
Люба с опаской дотронулась до плеча Жени. Чёрные короткие ногти слегка сжали ткань на мгновение и тут же отпустили. Девушка отдёрнула руку.
− Что случилось? − спросила она.
Ника не хотела отвечать, но Олег тоже молчал.
− Упырь, − выдавила Вероника.
− Надо, наверное, позвонить его родителям, − сказала Люба.
Ника, по-прежнему избегая смотреть в лицо Жени, подняла голову и встретилась с дикими зелёными глазами, горящими каким-то инфернальным огнём.
− Моя мама хотела бы знать, если я умерла, − закончила «русалка».
Вероника молчала. Она не знала, что сказать.
Отчим Олега велел Лене и Любе идти спать, и сказал он это так резко и решительно, что девушки не посмели возражать. Люба несколько раз оборачивалась на тело на полу, и по её упрямо сжатым губам и кошачьим глазам нельзя было ничего понять. Вероника ждала от неё слёз, истерики, хоть чего-нибудь. Женя же был влюблён в эту ледышку, как она могла столь равнодушно реагировать на его смерть?
Всё, что происходило в доме Вольгиных, сопровождалось сдержанным равнодушием. Как будто смерть и страдания были привычным делом.
Ника вцепилась в руку Олега, пытаясь сдержать вновь рвущиеся слёзы. Оборотень никак не отреагировал, даже головы не повернул. Его отрешённость начинала пугать.
− Олег, − негромко позвала Ника, но он не ответил.
В коридор пришёл кто-то ещё. Вероника обернулась, рассматривая высокую подтянутую девушку, как две капли воды похожей на отчима Олега. Это была Лиза, старшая из сестёр. Она лишь мельком оглядела остальных и тут же ушла, вернулась через пару минут, переодевшись в мышиного цвета костюм. После она уехала вместе с Настей на прибывшей карете скорой помощи.
Но прежде чем врачи зашли в дом, отчим Олега сказал, что нужно отнести тело Жени в другую комнату.
− Мы должны передать его родителям, − произнёс он.
Олег отказался помогать. Он не сказал ни слова, вставая на ноги, и молча ушёл на второй этаж. Ника слышала, как негромко затворилась за ним одна из дверей.
Паша, про которого все позабыли, нерешительно топтался на пороге.
− Я могу идти? − пискнул он, и, не получив ответа, покинул дом.
Ника была единственной, кто это заметил, но ей, в общем-то, было плевать теперь на судьбу колдуна, Кирилла, его жены и любимой.