Страница 154 из 191
Вера не оставила без упоминания созданный ей золотой кулон. Она не указала, откуда получила само украшение, но подробно описала, как создала крепкую связь с предметом.
«Боль и жертва способны сотворить мощную магию. Вода усиливает первый компонент, и я решила объединить их вместе. На лето я сняла комнату в деревенском доме на месяц. Девочке полезно бывать за городом, а мне это место подошло в первую очередь из-за своей близости к местам силы.
В ночь на Купала было нелегко найти безлюдное место у реки, но на запруде у старой церкви редко кто бывает. Я нашла керосиновую лампу в доме и спрятала, пока хозяйка не заметила. Чтобы быть уверенной в эффекте, я облила руку керосином и обмотала цепочку вокруг пальцев. Я боялась, что не выдержу боли. Зайдя в воду по пояс, я разбила лампу и держала руку с кулоном в огне так долго как смогла. Не знаю, как мне удалось не привлечь свидетелей своим криком. Может, они слишком испугались звуков, доносившихся от сожжённой церкви. Чудом только я не утонула, потому что от боли начала терять сознание и с трудом выбралась на берег. Из деревни на следующий день пришлось уехать, чтобы не отвечать на лишние вопросы.
Рука уже почти зажила, но мне до сих пор неудобно писать ей, приходится делать это левой. Но жертва того стоила. Итог превзошёл все ожидания. Кулон не только усиливает мои способности как шепчущей, но и позволяет лучше видеть будущее. Я чувствую связь, возникшую между мной и кулоном. Не знаю, сколько она продлится, но я чувствую себя защищённой. Мне открыто будущее, значит, я могу предсказать грядущие опасности».
Ника прикусила щёку изнутри. Тёмная магия имела всегда кровавую цену, но ей не придётся ничем жертвовать. Если подумать, то она лишь воспользуется плодами зла ради блигих целей.
Перебирая в воспоминаниях все видения, что явились ей из-за кулона, Ника пришла к выводу, что никогда в них не было ничего плохого. Вероника не могла их контролировать, тогда она только получила дар, была совсем новичком. С тех пор прошло немного времени, но она чувствовала себя значительно увереннее.
Ника не собиралась умирать. Что, если не знание будущего поможет ей избежать опасности?
Девушка вернулась в комнату и вытянула за цепочку кулон со дна коробки. Он выглядел вполне обычно, она не чувствовала в нём силы. Можно было подумать, что его энергия истощилась со временем, это было не так. Вероника надела кулон. Почувствовав холодный метал на коже, она приготовилась к тому, что видения нахлынут на неё. Ничего не произошло. Около минуты девушка сосредоточенно прислушивалась к собственным ощущениям. Признав, что всё в порядке, Ника взяла фотографию бабушки.
Снова вспомнились родители Олега: оба запертые в Лабиринте.
«Как и моя мама,» − подумала Ника.
Вера, несмотря на все предосторожности, тоже не смогла избежать своей участи. Была ли это одна из причин зачарования кулона? Может, бабушка пыталась разорвать Контракт, обмануть Лабиринт?
Зажав одной рукой кулон, а в другой держа фотографию, Ника не отрывала глаз от лица Веры.
− Ты меня слышишь?
Холод сковал тело. Вероника ощутила ветер, кусающий щёки.
Огонь и снег. Ночь, бесконечная зимняя ночь.
Слепо блуждая в темноте, она искала, искала без устали уже очень долго и не могла найти, не могла узнать. Она одна, совсем одна здесь.
Чёрные силуэты бесцельно проплывали мимо. Огромные глаза рыскали в темноте. Холод поедал их изнутри, а пламя неумолимо жгло. Боль не становилась меньше, сколько бы времени не прошло.
Забытьё могло спасти, могло забрать мучения, но воспоминания преследовали повсюду. Нельзя, невозможно забыть хриплые стоны отца, доносившиеся из угла дома; родовые муки, когда на свет пришла единственная дочь; белые глаза, выглядывавшие из-за тёмных деревьев; последние проклятия мужа, что он обрушил на её голову; беспомощное лицо младенца, барахтавшегося в воде; горькие слёзы дочери и её прощальные слова; чёрные руки, тянувшиеся со всех сторон...
Вероника выронила фотографию, как если бы она загорелась в руках. Из глаз против воли брызнули слёзы. Если Вера знала, помнила, кто она, значит, то же было и с остальными. Ника закрыла руками лицо, пытаясь заставить себя прекратить истерику.