Страница 29 из 31
Она сидела в углу кузова на тюке с чем-то мягким, зажатая с одной стороны спинкой кровати, с другой – Карлосом. Тот наклонялся к ней все ближе и ближе, горячо дышал в лицо табаком и перегаром. Женни пыталась отодвинуться. Только куда здесь отодвинешься! Карлос положил ей руку на коленку. Ничего себе! Женни так опешила, что сбросила только, когда он погладил. Карлос усмехнулся и полез ей руками за пазуху. Женни завизжала и отпихнула его изо всех сил. Далеко нахал не отлетел – он был тяжелый, а пространство ограничено. Пораженный Карлос уставился было на нее, потом усмехнулся и потянулся обнять.
– Ты что, детка?
Женни вопила и барахталась в его руках. Барт проснулся и не раздумывая бросился на выручку. Он схватил Карлоса за запястья и попытался оторвать от Женни. Карлос выдернул руки и заехал Барту кулаком по лицу. Барт с криком повалил его на дно.
Грузовик подбрасывало на ухабах. В тесноте кузова, поперек которого под углом стояла кровать, натужно сопя, боролись двое мужчин, пытаясь ударить друг друга. Или задушить. Женни выхватила кроватную ножку. Она хотела ударить Карлоса по голове, но прилизанная иссиня-черная макушка то появлялась в пределах досягаемости, то сменялась растрепанными лохмами Барта. Женни поприцеливалась и плюнула, встала на ноги и забарабанила ножкой по крыше кабины.
Их высадили. Прямо посреди дороги. Водитель остановился. Карлос опомнился. И с важным, насколько позволяла его помятая физиономия, видом велел вышвырнуть пассажиров вон. Перепуганная Женни сама выскочила из кузова, увлекая за собой Барта. Им вслед полетели их вещи.
«Хорошо, что этот проклятый чемодан не раскрылся, и не надо собирать эти проклятые рисунки!» – подумала Женни и заплакала.
Барт запустил камнем вслед грузовику. Проорал ругательства. Подскочил к Женни.
– Ух! Ему повезло, что я не взял револьвер! Предлагал же мне Раф...
Обернулся, погрозил кулаком клубам пыли. Женни опустилась на землю, рыдая.
Барт наконец обратил на нее внимание.
– Он что-то тебе сделал? Ты в порядке?
– О, Господи, как противно, – плакала Женни.
Барт растеряно потоптался и присел на корточки.
– Пустяки. Все пустяки, слышишь? – он пробормотал первое, что пришло ему в голову. – Не бойтесь убивающих тело, бойтесь убивающих душу.
– Аааа! – завопила Женни, – Ты!
Она зло пихнула его, он сел на дорогу.
– Проповеди мне будешь читать сейчас?! Да?! Тело? Да что ты понимаешь! Такое унижение!
Глаза ее засверкали.
– О! Уже лучше, – он улыбнулся разбитыми губами и добавил насмешливо: – В конце концов, мое тело пострадало больше.
Женни посмотрела на него: губа опухала все больше и больше, из нее сочилась кровь. Женни истерически захохотала. Барт сдернул фляжку с ее пояса и плеснул ей водой в лицо. Женни ойкнула. Посидела, поикала, достала платочек и потянулась вытереть ему кровь. Барт перехватил его и сам, скривившись, приложил ко рту.
– Как я в таком виде покажусь на карнавале? – пробурчал. – А! Опять придется в маске, как в прошлом году. Ну что ты смотришь?! Кто у нас лекарь? Придумай что-нибудь.
Женни заметалась, открыла саквояж. Ах, ну где же ее коллекция листьев?
– На вот, но боюсь, что высохли уже, не помогут, – протянула парочку.
– Как я ему врезал? Наверное, кровавые сопли вытирает, – хвастливо заметил Барт, сплевывая на землю красные слюни.
«Лучше бы меня ударили, чем так трогали, – посмотрела Женевьева на разбитое, но самодовольное лицо Бартоломью. – Хорошо мужчинам – получил по морде, а чувствует себя героем. А я? Как будто с ног до головы облили липкой грязью!»
Она снова зарыдала.
– Женни!
– Отстань! – она закрылась руками и отвернулась.
– Женни, не надо, – Барт не знал, что делать, попытался отнять ей руки от лица, она сопротивлялась, тогда он прижал ее голову к своей груди и погладил, как маленькую. – Ну что ты? Все хорошо.
– Как ты не понимаешь, – всхлипывала она ему куда-то под мышку. – Да я только что потеряла веру в людей!
Барт чуть не рассмеялся, так пафосно это прозвучало в устах Женни.
– Хочешь попить водички? – спросил Барт у ее розового уха, щекой касаясь ее волос.
Женни закивала, все еще уткнувшись ему в плечо.
Барт еще раз провел ладонью, успокаивая. «Шелк. Чистый шелк». Что-то это ему напомнило. Ну конечно. Старинная китайская бархатная скатерть. Была такая в замке, может, есть до сих пор. Они с Рафом в детстве любили трогать ее руками. «Этот бархат сделан из шелка», – сказал экскурсантам отец.
Женни отстранилась, потянулась к фляге.
– Зачем в них верить? В людей? – улыбался Барт, пока она пила.
– Людей надо любить! – он запнулся, соображая, уместно ли Женевьеве сейчас любить Карлоса, и закончил иначе: – Главное, другую веру не потерять!
– Как? Как это у тебя получается? Одной фразой все возвращаешь на место. Хотя не поймешь, когда ты всерьез, когда шутишь... – широко раскрытыми глазами посмотрела на него Женни.
Она встречала умных, очень умных знаменитостей на Вечерах. Они говорили потрясающие фразы. Женевьева просто дар речи теряла от восхищения, как далеко может зайти игра логики и интеллекта. Если, конечно, Женни не теряла нить разговора. Но этот балаболка умел вставить что-то такое, вроде простое, но что затрагивало какую-то струнку в ее душе. И уже не в первый раз.
– А! Не знаю, – Барт пожал плечами. – Рафаэль пророчит мне будущее политика. Говорит, у меня талант в нужный момент сказать значимые слова, не понимая их смысла.