Страница 4 из 12
По крайней мере, были. Колыбель европейских народов была если не общей, то отдельные колыбельки стояли очень близко друг другу, как коечки новорожденных в наших роддомах. И когда один малыш начинал гулить, все остальные подпевали ему хором.
Так вот, Дунай нажрался в хлам и начал задираться. Локи в аналогичной ситуации ругает всех присутствующих, Дунай чрезмерно нахваливает себя. Но суть одна. Когда богам надоело слушать Локи, то его привязали под водопадом кишками его сына. Под водопадом, чтобы остыл и протрезвел, видимо, а кишками его сына – для того, чтобы в следующий раз следил за базаром. В русской былине поворот иной. Жена останавливает поток похвальбы пьяного мужа, сначала мягко – делая комплименты другим присутствующим здесь же богатырям: Добрыне, Илье и прочим. И вот тогда Дунай делает роковой поступок, аналогов которому я не встречала ни в одной сказке ни одного другого народа. Он предлагает своей жене ПОСОРЕВНОВАТЬСЯ с ним, как воину с воином. (Отметим, что иногда это предлагает сама Настасья, что не меняет ситуации).
Настасья побеждает.
Дунай в безысходной пьяной зависти убивает ее и их общих детей, после чего кончает самоубийством сам.
От комментариев пока воздержимся… Отметим только, что жена Локи, великанша Сигун, пошла за своим мужем к водопаду и все время, пока он был заточен, сидела с ним там. Также, косвенно, к смерти Зигфрида причастны обе его бабы – и жена, и богатырша, которую он отдал королю, как достойный вассал. Но Брунгильда после смерти Зигфрида вообще не упоминается в повествовании, а вот судьба Кримхильды смутно напоминает судьбу Настасьи. И здесь главный конфликт, причина ее смерти, обозначена четче.
Кримхильда, как нам всем известно, после смерти Зигфрида была спешно выдана братьями замуж подальше от дома. К гуннам. Некоторое время спустя она пригласила братьев к себе в гости, и хотя хитроумный Хаген (непосредственный убийца Зигфрида) предупреждал, что не фиг там и делать, братья не смогли отказать. По сути дела, они не смогли отказать не сестре, а ее мужу, королю гуннов. После первых рукопожатий они все, естественно, были убиты. Причем Хагена Кримхильда прикончила собственноручно, что вызвало ропот даже среди гуннов.
Убийство человека, мужчины всегда было прерогативой мужчин, но не женщин. Хаген, понимая, к чему идет дело, просил разрешения покончить с собой самому – ибо даже это было бы менее позорно, чем смерть от руки женщины.
Подытожим.
И Настасья, и Кримхильда сделали «мужское дело», и сделали его успешно. Они вышли, образно говоря, на соревнование с мужчинами – и одержали верх, выиграли, победили.
Ситуация сложная для мужчин, конфликтная. Но, тем не менее, не тупиковая и имеющая массу вариантов разрешения.
Но мужчины всей Европы выбирают один и тот же выход.
Настасью убивает мужчина, которого она победила; Кримхильду один из воинов Аттилы.
Они обе сделали то, что мужчинам оказалось невыносимо, и были за это наказаны.
Результатом такого выбора былинного героя стали веселенькие костры инквизиции в Европе и русская поговорка насчет курицы и бабы…
Все хотят жить; и поняв, что сильные, умелые, умные женщины будут уничтожены, женщины резко ослабели, поглупели и стали, ну конечно, полными неумехами в «мужских» делах.
Это все до поры до времени, конечно. Как только экономические условия изменились, и капитализм подарил женщинам свободу и независимость, женщины тут же вернулись к своему исходному состоянию. Ибо женщина, все-таки, тоже человек, а человечество в целом нельзя назвать ни глупым, ни слабым, ни упрекнуть в том, что руки у него, человечества, растут из жопы. Если бы это было так, люди как вид давно погибли бы.
Но сейчас речь не о том. Итак, нашим выводом из сценарного анализа былины о Дунае будет следующее:
Если женщина так же умна, сильна и умела, как мужчина, она должна быть уничтожена.
Если бы герои выбрали другие способы реакции на ситуацию, то выводы, конечно, были бы другими. Дунай, проиграв своей жене, мог все равно ОСТАТЬСЯ СИЛЬНЫМ, хмыкнув и сказав, например: «Да с тобой не страшно будет и на татар сходить». Аттила мог сохранить жизнь своей жене, воскликнув: «И так отвратительна будет смерть каждого, кто убьет своего соперника нечестным путем!». Но этого не произошло. Заметим также, что не Дунай «злой» и не Аттила «глупый». Их образ сборен, архетипичен.
И женщины запомнили еще кое-что, запомнили глубоко-глубоко, как самую главную – и грязную – правду жизни:
Мужчины на самом деле слабы, глупы и немудры.
Но именно они правят нами.
Конечно, этот вывод во многом революционен и отражает реалии эпохи не победившего еще, но укрепляющегося патриархата. Именно поэтому он и сохранился – ибо тогда он был важен. И его запомнили.
Руководствуясь этим выводом, можно вести себя по-разному, ибо истина – это только то, что можно использовать. Характер истины, как и любого знания, не накладывает никаких моральных ограничений на того, кто им владеет.