Страница 18 из 34
- Так что?
- Я... я, да, спасибо, было бы неплохо.
- Тогда давайте, собирайтесь быстренько и пойдемте. – Наблюдая за ее замешательством и, кажется, даже наслаждаясь им, Красовский добавил: - И что вы застыли на месте?! Я буду ждать вас на улице.
Маша лихорадочно собрала бумаги в одну стопку, спрятала в ящик, рассовала все канцтовары по ячейкам, закинула сумку на плечо и почти скатилась с лестницы вниз, не дожидаясь лифта.
Гриша удивленно посмотрел ей вслед, но Сурмина этого не заметила. Она надавила на дверь и та подставила ее удивленному, все еще затянутому паутиной работы лицу весну, во всей ее наступающей красе.
Долгая зима была закончена, и Маша впервые не заметила этого. Она тосковала, обычно жутко тосковала и считала дни, пока закончится это время застоя, с которым ассоциировалась для нее зима. Но все прошло само собой, как подходит к своему логическому концу все в этом мире.
- И даже моя стажировка здесь однажды закончится. И что? Что я буду делать потом? – прошептала Маша. А со стажировкой закончатся и эти сны. К счастью.
- Мария Сурмина! – окликнул ее знакомый голос от машины с заведенным двигателем.
И сердце пропустило свой удар, когда до девушки дошло, что ей снова придется остаться со своим боссом наедине.
...Руки дрожали, и Маша крепко сжала их.
- И как называется эта машина? – спросила она, только чтобы нарушить напряженную тишину во вкуснопахнущем салоне этого гладкого, уверенного в себе автомобиля.
- БМВ, - слишком любезно, как показалось ей, откликнулся Олег, и Маша закрыла глаза, продолжая слушать звук его голоса. Да... это была явная ошибка – соглашаться на эту поездку. Чем дольше она работает у Красовского, тем тяжелее ей находиться рядом с ним, особенно тяжело в этом замкнутом пространстве. Она не знала, почему он так действует на нее, почему вызывает столько эмоций, с которыми ни голова, ни сердце больше не могут справиться.
Печальнее всего, ужаснее всего, что все это: эти переживания, бессонные ночи или ночи, наполненные кошмарами, это напряжение в дорогой машине или в пустом конференц-зале его офиса, – закончится ничем, как будто и не бывало. Останется только неправильное, покореженное отношение ко всем возможным последующим мужчинам...
Однако, вопреки собственным ожиданиям, Маша не выглядела со стороны глупо, испуганно, неуравновешенно или как там еще можно выглядеть в подобной ситуации. Олег Красовский смотрел на нее со стороны, замечал болезненную бледность ее лица, небольшие синяки под глазами, но считал это все невероятно милым. Он вспоминал ту картинку, на которой у каждого дома были окна-глаза, и видел ее глаза; свои глаза она нарисовала у тех домов, они смотрели на него каждый день, видели его со стороны, и это именно ее взгляд мешал ему сосредоточиться. Он тоже ощущал это напряжение, но тщательно скрывал его, как и все эмоции, которые научился прятать еще очень давно, в детстве. Эти эмоции таились за привычной усмешкой, в веселости его и увлеченности работой никогда не было места для его личных переживаний, для его усталости, которая накрывала его каждую зиму; и никто и никогда, даже люди, с которыми он работал очень давно (ну, быть может, кроме самых близких университетских друзей), не могли бы сказать, что видели Олега Красовского раздраженным и усталым, не могли бы со всей определенностью сказать, что знают настоящего Красовского.
И уж тем более, этого бы не могла сказать девушка Маша, которая проработала у него немногим больше месяца. Но черт побери, почему-то именно ей ему захотелось сказать что-то очень личное, чего не знал никто! Вместо этого, он перестроился в правый ряд, сделал потише музыку и неожиданно спросил:
- А кто такой Женька?
Маша подняла удивленные глаза.
- Женька?
- Ну ты... говорила по телефону как-то и...
- А... – Сурмина почувствовала, как щеки ее заливает краска, как и тогда, в коридоре. – Женька – это она. Это моя сестра. Я... часто разговариваю с ней. По телефону.
Что-то в ее голосе заставило Красовского оторвать взгляд от дороги и посмотреть на нее.
- Она... не родная?
- Родная, - с некоторой обидой в голосе заметила Маша. – Просто она... она лежит в больнице и, в общем, мы постоянно созваниваемся, общаемся.... К тому же, там карантин, я пока толком не могу навещать ее. Да если честно, мне и некогда.
- А с ней... что-то серьезное?
Маша искоса посмотрела на него, и впервые за всю дорогу они встретились друг с другом глазами. Она первая отвела взгляд.
- Ну как, - улыбнулась она, и в этой улыбке было что-то больное. – С сердцем проблемы... Но с ней это давно, с детства. Так что...
Так что... так что... так что.... Это ничего не меняло. Даже если проблемы были давно.
- Вот здесь направо, - неожиданно заявила Маша, мешая ему как-то высказаться еще. – И все. Мы приехали.
Олег заглушил мотор, и они еще посидели в тепле салона. Пусть февраль кончился и в права вступала весна с тающими сосульками и постепенно сползающим снегом, но вечера в городе были все еще довольно-таки промозглыми и мерзкими.