Страница 34 из 34
Это было время, когда Полина стала другим человеком. Она не просто готовила ей еду, чего раньше в принципе никогда не делала, она буквально кормила ее с ложечки, упрашивая поесть, потому что Нина могла сидеть несколько дней без крошки во рту. Полина сносила ее упреки, часами просиживала рядом, выдумывая им различные занятия – вроде оптимистичного просмотра многочисленных фильмов и подбора интересных книг, рассказывала истории, которыми ее щедро потчевали на журфаке. Она делала все, чтобы расшевелить ее, вывести из депрессии, которая была абсолютно нормальным состоянием сестры, как утверждал врач.
- Она может думать, что ненавидит вас, но без вас ей плохо. И она не выдержит без вашей помощи. Наберитесь терпения. – Упрашивал он, когда Полина вместе с родителями забирала Нину из больницы после автокатастрофы. Полина тогда особо не обратила внимания на его слова – она не думала, что депрессия – такое уж сложное, непреодолимое явление. Но она ошибалась, и не раз потом призывала себя к этому самому терпению – считала про себя до десяти, уговаривала, переводила мысли на что-то другое.
А однажды она не выдержала. Это случилось после отъезда матери. Нина мрачно ворчала со своей кровати, пытаясь вытащить книгу из тесной обложки, а Полина была не в силах подавить раздражение после поступка родителей, бросивших ее здесь, не подумав, как тяжело это «заключение» для обеих сестер, и вот тогда-то она и сорвалась.
- Знаешь, что? Прекрати ныть! Я серьезно... Жизнь не заканчивается из-за этого. Благодари Бога, что ты осталась жива, что ты сможешь жить как все нормальные люди! Многие о такой возможности после катастрофы только мечтать могут. А ты... подумаешь, танцевать не сможешь!.. Да это ничто, по сравнению со всей жизнью, которая полна стольких красок, событий!.. Это меньше всей жизни, поверь мне, Нинка... – она встала прямо перед кроватью сестры, и той некуда было деться от ее пронзительного взгляда. – Намного меньше. Неужели твой балет больше нас? Больше меня, мамы, папы?
Нина, опешившая от такой пламенной речи, молчала несколько минут.
- Я не знаю, Поль... Знаю лишь, что в моей голове сейчас нет ни одной связной мысли. Балет был для меня опорой, стабильностью. Я могла танцевать, когда мне было плохо, грустно, тяжело. Я могла убежать ото всего, мучающего меня. А теперь мне не просто плохо. Мне – никак. И я не могу танцевать.
- Но у тебя есть мы...
- А что кроме? Ведь у вас, кроме меня своя жизнь. Огромная, насыщенная жизнь, наполненная теми красками, о которых ты вела сейчас речь. И я не нужна. Родители сорвались на работу, а ты... ты всегда была немного не со мной. Даже когда все было прекрасно. Ты – другая, у нас как-то не получается со взаимоотношениями.
- А у нас и не обязано получаться, - Полина слегка улыбнулась. – В конце концов, мы всего лишь сестры... мы должны просто любить друг друга.
Сидящая в кипе писем и ворохе бумаг вокруг, Полина притянула колени к груди и положила на них подбородок. Перед глазами ее стояла Нина. Все говорили – они с сестрой похожи, но стоило кому-то из них заговорить, как эта схожесть мгновенно испарялась. Типичные жесты, манера говорить, манера молчать... В Нине всегда присутствовала эта строгость, невозмутимость, отсутствовавшая в Полине. Полина – более импульсивная, взрывная. Нина – тоже взрывная, но этот взрыв наступал после долгого накапливаемого раздражения, и был похож отнюдь не на хлопок лопнувшего шарика. Как ни крути, они были разными. И может быть, именно поэтому Полине легко было понять ее в какие-то моменты их жизни. Она понимала ее даже тогда, когда Нина молчала о том, что должна была высказать младшей сестре в лицо.
Так вот, она знала, за что ненавидела ее Нина. За то, что Полина бросила фортепьяно сама, хотя могла бы! Могла... но совершенно этого не ценила. А Нина мечтала быть балериной. Но больше не имела возможности ею стать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Полную версию книги можно приобрести на сайте Литнет.