Страница 96 из 135
Итак, Фратапарна сбежал. Набарзан не сомневался, что он сейчас скачет к Одноглазому. Люди, отправленные по самым главным дорогам в погоню, вернулись ни с чем.
Что знает сириец? В лучшем случае то, что знают все: выступление войска намечено на шестнадцатый день месяца Тир, именуемый ещё днём Михра[10]. В худшем... Что Набарзан знал наверняка, так это то, что Фратапарна в своём деле из первых. Переиграл, собака. Давно надо было его удавить, да все пытался выжать из мерзавца какую-никакую выгоду. Эх...
С этого дня Набарзан ждал от яванов какой-нибудь подлости. Вот и дождался.
Гонец из Киликии догнал войско возле селения Гавгамелы и хазарапатиша, как обычно, первым узнал о дерзком нападении Птолемея на Тарс. Аршама, не ожидавший налета, был разбит и отступил с остатками войска на восток, к городу Малл.
Царь царей созвал малый совет из одних военачальников. Едва им объявили о случившемся, как Равамитра, брызгая слюной, забыв об этикете, который, впрочем, не особенно соблюдался в узком кругу, вскричал:
– Не может быть! Как Одноглазый смог просочиться через Киликийские ворота? Или этот бездельник Аршама проспал его?
В тайне Равамитра ликовал: чем глубже в дерьмо нырнёт Аршама, тем больше у него, Равамитры, шансов занять его место. Начальник конницы ещё в Вавилоне заручился поддержкой Мазея, который совсем недавно сам правил Киликией.
– Аршама бдителен, – возразил Оксафр, – охрана прохода – его прямая обязанность. Как он мог проспать? Ведь сам же и предлагал в донесениях накрепко запереть Врата, дабы не пустить Одноглазого в Киликию. Действительно, уму непостижимо, как яваны туда проникли.
– В том-то и дело, что на Тарс напал не Одноглазый, – сказал Набарзан.
– А кто? – спросил Бесс, резко выделявшийся на фоне присутствующих своей густой рыжей бородой. В отличие от бороды царя царей, выкрашенной охрой, достояние бактрийца было природным.
– Одноглазый сидит в Анкире, это известно совершенно точно. Яваны пришли с моря. Высадились тайно и стремительным броском овладели городом.
– Тайно?! Как можно тайно провести корабли вдоль побережья, которое постоянно сторожит наш флот? Где был Аристомен?
Присутствовавший на совете фессалиец Аристомед, командир кардаков, вздрогнул, но речь шла не о нём, а о человеке со схожим именем, навархе-наёмнике, державшем флот в Саламине Кипрском.
– У Аристомена не так уж много кораблей, – ответил Набарзан, – к тому же никто не ожидал, что яваны решатся подставить спину Мемнону.
Хазарапатиша замолчал. Остальные военачальники тоже перестали шуметь и посмотрели на повелителя.
Войска собирались к лагерю у Арбел почти месяц. Царь царей ждал прибытия Мемнона, но Аристомед, жаждавший высоких чинов и опасавшийся, что родосец, появившись при дворе, вернёт расположение Дарайавауша и задвинет его, Аристомеда, в тень, смог убедить царя царей в том, что Мемнон не нужен. Действительно, сил у него – кот наплакал, но те, что есть, удачно отвлекают часть войск Одноглазого. Пусть себе на западе торчат. Врага лучше всего бить по частям, а у великого царя и так храбрых воинов хватает. Вон, бактрийцы, как раз, подошли.
Дарайавауш отличался большой осторожностью и нерешительностью, однако ему наскучило сидеть на месте, настроение его постоянно менялось, и, в конце концов, он отдал приказ к выступлению войска без родосца и его людей. Посланник Тимонд ещё даже до Родоса не добрался, не говоря уж о Митилене.
В день выступления с запада прилетел голубь, принёсший на лапке весть о внезапной болезни Мемнона. Новость сообщал Фарнабаз, который опасался, что дядя умрёт и просил инструкций, надеясь, что великий царь титул карана передаст ему, а не Ватафрадате.
У Дарайавауша заболела голова. Он слег пластом в своей роскошной четырёхколёсной крытой повозке и не желал думать о войне. Однако пришлось.
– Достойна похвалы, Набарзан, твоя защита провинившихся, – сказал хшаятийя, – я знаю, что ты соблюдаешь справедливость всегда и во всём, как и надлежит истинному сыну Парсы, высшая добродетель которого – правдивость.
Царь царей поморщился: столь длинная речь привела к новой вспышке боли в висках. Превозмогая её, он продолжил:
– Тем не менее, трусость Аршамы не может быть прощена...
Равамитра заулыбался.
– Страх помутил его рассудок и он забыл о своём долге. Теперь ничто не мешает Одноглазому пройти в Киликию. Несомненно, именно так он и поступит, любой разумный полководец на его месте ушёл бы с равнины в горы.
– Позволь, сказать, о великий, – поклонился Бесс.
– Говори, брат мой.
Дарайавауш всегда обращался к Бессу таким образом, дабы порадовать его, ибо хорошо к нему относился. Родство их не было близким. Всякий раз, слыша слово "брат", произнесённое государем в адрес бактрийского хшатрапавы, обязательно кривился Оксафр.
– Если яваны оставят Анкиру, твоё войско легко и быстро, не встречая сопротивления, достигнет Сард. Мы отрежем яванов от их тылов, рассечём пути снабжения, и они окажутся в ловушке, – сказал Бесс.
– Я согласен с почтенным Бессом, – прогудел Оксафр, совершенно неожиданно для самого себя поддержав родственника-конкурента, – если они попытаются ударить в спину, что же, тем хуже для них. В Каппадокии мы легко их побьём. Тогда ничто не помешает нам вернуть Фригию и Лидию ещё до зимы. А там и все остальные владения очистим от яванов.
– Прикажи, государь, – запальчиво воскликнул Бесс, – мои бактрицы разгонят фалангу яванов, как стадо баранов! Никто не устоит против удара нашего клина!