Страница 95 из 135
Это приводило к обидам. Персы ревниво смотрели в сторону Аристомеда, предполагая в нём очередного Мемнона. Особенно возмущался (конечно, не в лицо царю царей) Равамитра. Набарзан был убежден, что Равамитра ненавидел Мемнона в первую очередь за то, что тот оказался прав в своей оценке сил Александра. Особенно битый полководец бесился от осознания того, что нахлёстывая коня, с сердцем, стучащим в пятках, он удирал от мёртвого врага.
Набарзан ненависть Равамитры разделял. Ему не нравились эллины, не нравился Мемнон, он не доверял ни ему, и никому другому из числа его родственников, даже если они приходились ему, хазарапатише, единоплеменниками, как Артавазда. Неудачи Мемнона облегчили задачу хазарапатиши, который изо всех сил помогал Дарайаваушу утвердиться в мысли, что назначение родосца караном с обширными полномочиями было ошибкой.
Его усилиями царь царей, наконец, принял решение отозвать родосца из Эгеиды. Племянник Мемнона, Тимонд, отправился под стены осаждённой Митилены с приказом к дяде сесть вместе со всем войском (вернее, его остатками) на корабли и отплыть в Атар, который эллины называли Тройным городом, Триполем, а далее идти по суше к Арбелам. Царю царей для войны требовалось как можно больше эллинских наёмников, и он не желал их распылять по очагам военных действий, собираясь объединить в ударный кулак.
Набарзана беспокоил Артавазда, но удача оказалась на стороне хазарапатиши: царь царей не желал того видеть. Зная за собой излишнюю для владыки половины мира мягкость и склонность к прощению, Дарайавауш сам избегал встречи, во время которой, поддавшись жалости, непременно помиловал бы друга своего отца. Царь царей старательно изображал гнев, хотя уже начинал тяготиться им.
Впрочем, избегать Артавазды было не так уж и сложно: занятый военными приготовлениями, Дарайавауш почти не вспоминал про него, а тот всякий раз упирался в непреодолимую стену, которую возводил перед ним хазарапатиша. В результате Артавазда остался в стороне от подготовки войска и не имел никаких сведений о планах владыки.
Это играло на руку Набарзану, который подозревал старика в двурушничестве, прекрасно помня, как тот интриговал против Вауки, выходя вместе со своими родичами сухим из воды. Хазарапатиша давно уже выявил всех подсылов, работавших на Артавазды. Часть удавил, остальных перевербовал. Конечно, доверял он им с большой оглядкой. За ними всегда нужен глаз да глаз, особенно за Фратапарной.
Сириец появился у Набарзана вечером того же дня, когда о его появлении доложил Багавир. Сведения Фратапарны о делах в Ионии не отличались новизной и не представляли большого интереса. Хазарапатиша и так уже знал о том, то Антигон собирает войско в Сардах, готовясь к выступлению на восток. Тем не менее, лазутчик получил оговорённую плату и спокойно отправился в гостиный двор дома Эгиби. Багавир организовал за ним слежку и периодически докладывал, что сириец ведёт себя спокойно, без суеты. К Артавазде он больше не заходил, занимался своими самоцветами.
Все же что-то не давало Набарзану расслабиться, необъяснимое чувство, нажитое годами службы главой шептунов. Подошёл день большого совета, на котором царь царей объявил давно уже утверждённые планы перед многочисленными придворными. Артавазда присутствовал на приёме, ибо Дарайавауш, в кои-то веки решивший пробежать глазами список приглашённых подданных, не обнаружил имени старика и попенял за это хазарапатише. Гнев царя царей остыл, он пребывал в добром настроении от уверенности в том, что кампания против яванов спланирована хорошо. Набарзану ничего не оставалось, как подчиниться.
Предчувствуя недоброе, он напомнил Багавиру приказ не спускать глаз с сирийца, однако в тот же день каппадокиец с серым от страха лицом доложил хазарапатише, что Фратапарна скрылся от слежки. Набарзан скрипнул зубами и проклял сам себя за то, что не отдал приказ усилить стражу во всех воротах Вавилона. Впрочем, это ни к чему бы не привело: "Врата Бога" открыты на все стороны света, слишком много в них входов и выходов, а люди, простые служилые люди, всегда были слабым местом в интригах и расчетах хазарапатиши.
– Он встречался с Артаваздой? – грозно спросил начальник над шептунами.
– Н-нет, – пролепетал Багавир, обычно невозмутимый, но теперь сам на себя не похожий.
– С кем-то из домашних слуг старика?
– Нет, нет, он даже близко не подходил к его дому. И слуги не искали встреч. Хотя... – Багавир почесал затылок, – Вашти, служанка Барсины, беседовала с каким-то конюхом, служащим в доме Эгиби.
– Болван! – рявкнул Набарзан, – найти этого конюха, душу из него вытрясти! Что передал сирийцу, как и куда тот убрался из города?
– Слушаюсь!
Однако в доме Эгиби Багавиру заявили, что людей своих хватать не позволят, даже если речь идёт о конюхе. А если начальник Багавира будет настаивать, им, уважаемым купцам, придётся пожаловаться Мазею. Кандидат в зятья царя царей и правитель Вавилонии был самым уважаемым клиентом торгового дома с многовековой историей.
Хазарапатиша утёрся. Он в этом доме связей не имел, и это не в первый раз выводило его из себя. Семья Набарзана уже сто лет состояла в тесных отношениях с когда-то могущественным, но ныне постепенно увядающим торговым домом Мурашу. Сказать по правде, Мурашу так и не смогли достичь вершин, занятых их конкурентами. Им не удалось вступить в партнёрские отношения с заморскими торговыми домами. А Эгиби даже в Афинах знают.
Способов воздействия на купцов Эгиби не существовало. По крайней мере, хазарапатише не удалось придумать ни одного. Получив от царей право откупа податей, сосредоточив в своих руках денежные потоки всей державы, богатства хшатрапавов и чиновников помельче, купцы-ростовщики никого и ничего не боялись. Даже если найти способ обойти Мазея, среди глав семи привилегированных родов, которым не требуется стоять в очереди к хазарапатише, чтобы попасть к государю, найдется кто-то ещё, кого великий царь выслушает с неменьшим вниманием. А если хазарапатиша превысит свои полномочия и обидит почтенных купцов, совершив насилие, хотя бы даже над их рабами... Не сносить ему, пожалуй, головы. Властители монет бдительно оберегали свои секреты, а кроткий Дарайавауш на один день вполне был способен вернуть времена жестокого Вауки...