Страница 81 из 135
Великий царь собирает большое войско в Дамаске. Великий царь в Вавилоне и у него пятьсот тысяч человек. Нет, все совсем не так, царь в Сузах, ждёт, когда подойдут бактрийцы и уж тогда выступит. Дарий пересёк Евфрат у Каркемиша и идёт в Киликию. При нём весь его двор, жены и триста тысяч воинов. Нет, не триста, а шестьсот, царь у южных границ Армении.
Войско Дария двинется за Тавр в начале лета, в середине, в конце, поздней осенью, вообще с места не сойдёт в этом году, завтра будет под стенами Милета.
В таких условиях решение Антигона выступить в поход на Каппадокию по Царской дороге представлялось вполне логичным. Сидеть на месте, ожидая прихода персов глупо, встретить их желательно подальше от Ионии, дабы было, куда отступать в случае, если дела пойдут плохо. Лезть в Киликию, петляя по горным тропам и перевалам Тавра? Уж лучше идти равниной, по широкой и удобной дороге, где гораздо проще провести обоз, ведь македонян, приученных обходиться без оного в войске, меньшинство. А там, поближе к противнику и сманеврировать проще.
Антигон отбыл в Сарды к собирающемуся там войску, а Птолемей уехал в Эфес на несколько дней, оценить тамошние дела. Встретив здесь Таис, Лагид задержался в городе дольше, чем собирался, но все же бесконечно лежать в постели с любимой женщиной он не мог. Необходимо было возвращаться в Милет и начинать активные действия против Мемнона. Конечно, от Эфеса до осаждённой родосцем Митилены гораздо ближе, но флот союзников стоял на юге. Там удобнее гавани. Там сходятся сейчас основные торговые пути. Эфес – болото. Освобождённый от душащей тирании, он снова поднимется и достигнет былой славы, но не сейчас. Может всё-таки взять афинянку с собой? Нет, невозможно. С ней он совсем размякнет и разленится. Его ждёт война.
Флот союзников, возглавляемый Неархом, за весну увеличился до сорока триер. Захваченные у врага, пришедшие из союзных полисов, только что построенные. Не густо. Больше Антигон не мог себе позволить, ибо содержание даже такого числа кораблей ежемесячно обходилось в десять талантов.
Для войны с родосцем должно хватить, главное не дать ему соединиться с подкреплениями, которые, вполне возможно, персы постараются доставить в Эгеиду морем. Лежащие на дне бухты Лады обгорелые остовы триер Ватафрадаты – ещё не все морские силы царя царей.
Птолемей вернулся в Милет, с головой погрузившись в подготовку флота и небольшого войска, оставленного ему Монофтальмом для добивания Мемнона. Лагид опасался отправлять на Лесбос одного Неарха, не верил, что тот в одиночку справится с хитрым родосцем. Кроме критянина с хилиархом остался Демарат, а все остальные опытные стратеги ушли с Антигоном. Ещё с Лагидом был Гарпал, но его кандидатура на роль стратега даже не рассматривалась. Возглавить флот самолично и на неопределённое время оставить без присмотра юг? Ну, местные дела можно свалить на Гарпала. Вот только кто за ним самим присмотрит?
От необходимости принимать решение Птолемея избавил купец, прибывший с востока, и появившийся в Милете в последние дни таргелиона[2].
На рынках Делоса этого человека привечали, как Ксантиппа-киликийца и он, уважаемый купец из Тарса, пользовался здесь государственным гостеприимством. В Геллеспонтской Фригии и Сузах он был известен, как Фратапарна, партнёр знаменитого, существующего не первое столетие, вавилонского торгового дома Эгиби[3] и крупнейших трапедз[4] Афин. Заявись он на Родос – рисковал бы угодить в руки палачей, как известный пират Фраат-сириец.
Если бы некто чрезвычайно могущественный и всезнающий принялся бы распутывать этот необъятный клубок имён, то после долгих трудов нашел бы, что история их обладателя, вернее, наиболее интересная её часть, началась лет двадцать назад. Тогда он, называвшийся тем же именем, под которым его хотели казнить родосцы, ещё довольно молодым человеком сменивший с десяток занятий, большей частью незаконных, попался на глаза всесильному евнуху царя царей, Багавахье[5]. В то время этот могущественный египтянин как раз начал своё восхождение к вершинам власти, подминая под себя волю Артахшассы, царя царей. Фактическим он стал правителем необъятной державы персов. Он нуждался в доверенных людях, которые могли бы стать его глазами и ушами. Фраат заинтересовал евнуха и тот, оценив способности сирийца, внедрил его под видом купца, поставщика драгоценных камней для ювелирных мастерских в окружение Артавазды, сатрапа Фригии-на-Геллеспонте.
Практически все сатрапы в своих владениях жили, как цари. Скромностью запросов никто из них не отличался, богатством многие спорили с самим Великим царём, а тут под рукой такой полезный человек, поставщик самоцветов, да ещё с ценнейшими связями в Вавилоне, Экбатанах, Сузах. Артавазда без труда завербовал Фратапарну, и тот сообщал ему о происходящем при дворе царя царей. Доносил то, что поручал ему доносить Багавахья. А иногда и то, что Багавахья разглашать не желал. Дважды в год Фратапарна совершал путешествие в Вавилон и тогда Багавахья узнавал нечто интересное о происходящем в Геллеспонтской Фригии. То, что разрешал евнуху узнать Артавазда. А иногда и то, что он не хотел бы открывать, кому бы то ни было.
Фратапарна шпионил не только за самим сатрапом, но и за его друзьями-родственниками, Мемноном и Ментором. Пикантность ситуации заключалась в том, что Ментор считал Багавахью своим другом, вместе они участвовали в подавлении египетского восстания и сблизились. Более того – Багавахья был обязан Ментору жизнью. Евнух об этом помнил, и долг вернул: с помощью своего подсыла он "разоблачил" несуществующий заговор Артавазды, изрядно возвысившись в глазах Артахшассы, однако от царского гнева братьев и их родственника спас, позволив бежать. Так вот, одной стрелой двух зайцев. Что, разве не добром отплатил?