Страница 65 из 135
Апеллес кивнул.
– Вот, на коленях, Гефестион. Щитом их прикрывает, судя по всему, Клит. А шлем царя одевает...
– Птолемей.
Так странно было видеть его здесь. Набросок будущей работы, восковая фигурка не отличалась многочисленностью деталей. Лицо обозначено условно, неузнаваемо, но это именно он, Птолемей Сотер, спаситель войска. Миг его торжества. Людская молва выплеснула славу за пределы Азии. Здесь он – воин в сердце битвы, решительный и отважный. Миг – и он, взлетев на коня, поведёт за собой "друзей", а споткнувшаяся было Ника, обопрётся о его надёжное мощное плечо. Таис никогда ещё не видела его таким, помнила другим и это воспоминание о горячем, вызывающем трепет прикосновении, огоньком пробежало по её телу, опалив каждую мельчайшую его частичку.
– Тот лучше, – где-то далеко-далеко за пределами Ойкумены прозвучал голос Апеллеса.
Таис повернулась: художник стоял у другого стола, где разместился ещё один макет, гораздо менее проработанный, изображавший Александра верхом на Букефале в окружении конных "друзей". Апеллес подошёл к гетере.
– Лисипп прав, что забросил ту работу, она получилась бы мертворождённой, а эта заставляет сердце сжиматься, она полна движения, жизни. Воображение само дорисовывает битву, ревущую вокруг.
– В глаза бросается, – сказала афинянка, – эти три фигуры заметно отстоят от остальных.
– Лисипп отделил мёртвых от живых.
– Они будут стоять на постаменте, словно разрубленном мечом, – прозвучал голос скульптора из дверей.
Таис повернулась к нему.
– Спасибо тебе, Лисипп. Я никогда прежде не видела, как скульптор творит то, от чего мы потом не можем глаз оторвать.
– Ты говоришь, поистине страшные вещи, Таис. Никто не предлагал тебе послужить моделью? Неужели Афины настолько оскудели мастерами или те разучились видеть женщин?
– Не знаю, – улыбнулась афинянка, – может быть, их так напугало судилище Мнесарет? Но ведь все разрешилось благополучно. Пракситель заслужил венок первенства за то, что изобразил Афродиту обнажённой, однако, немало моих сестёр по ремеслу представали прежде в образах богинь и они во всех смыслах были достойнее меня.
Лисипп прищурился.
– Не лукавь, афинянка. Боги щедро одарили тебя, но и плата за это должна соответствовать. Ты способна затмить Фрину, так не отказывайся прославлять Афродиту своей красотой, увековеченной в бронзе или мраморе. Помни – в том твоё предназначение, коли уж судьбе было угодно избавить тебя от участи быков приносящей невесты!
– Я думаю, недолго ждать того, кто вызовется повторить подвиг Праксителя, – сказал Апеллес, – а я считаю создание Афродиты Книдской не иначе, как подвигом.
– Может им станет наш гостеприимец? – предположила Таис.
– Уволь, – сделал отстраняющий жест Лисипп, – моё призвание в служении Аресу, а не Урании.
Афинянка улыбнулась.
– Ты служишь одному из супругов, а Апелеес никак не может разорваться меж ними. Моей матери он все уши прожужжал о своём желании изобразить Афродиту Анадиомену, Пенорождённую, но стоило на востоке забряцать оружию, как он, бросив все дела, сорвался на войну, как в море со скалы прыгнул.
– Увы, это так, – развёл руками художник, – увлекающийся я человек. Не могу сидеть на месте. Может потому мой удел – холст, что он не приковывает меня к одному городу, подобно мастерской скульптора. К тому же, я вечно стеснён в средствах, отливка статуи в человеческий рост – мне была бы не по карману. Кстати, Лисипп, а какой величины ты замыслил памятник Александру?
– Как можно больше. Это сражение захватило дух и уже несколько месяцев не даёт мне покоя. Однако, ты прав, насчёт средств. Я замыслил отлить мой "Граник" в коринфской меди, чтобы не тускнеющий золотистый оттенок бросался в глаза с любого расстояния. Но затраты предстоят чудовищные, ведь медь, золото и серебро требуются почти в равных долях. Вряд ли всех моих накоплений хватило бы даже на половину фигур в человеческий рост. Антигон, мой заказчик, так же не обладал свободными средствами и мог себе позволить лишь одну статую Александра. В лучшем случае – конную. Я уже решил было отказаться от этой затеи, но совсем недавно из Сард прибыл Менелай, сын Лага и привезённые им вести вновь пробудили надежду.
– Сын Лага? – переспросила Таис.
– Значит, македоняне взяли лидийскую казну? – перебил её Апеллес.
– Да, – несколько рассеянно ответил Лисипп, – прошу простить меня, друзья, я должен вас покинуть, располагайтесь, как у себя дома. На предстоящий вечер я пригласил македонян, начальника гарнизона и его помощников. Надеюсь, нам сообщат все последние новости о ходе войны.
Мегарон в доме покойного Гармодия не отличался большими размерами, поэтому гостей на симпосион Лисипп пригласил не слишком много. Из македонян старшим по должности в Эфесе был иларх Сополид, один из "друзей". Антигон назначил его начальником гарнизона. Людей Сополиду верховный стратег оставил немного, не было у него возможности распылять войско. Всего пятьдесят гетайров и две сотни "пеших друзей". Такая, с позволения сказать, "сила" – скорее для обеспечения общественного порядка и обозначения присутствия. В случае опасности городу этот отряд можно в плевке утопить. Правда, Эфес оказался в глубоком тылу, а с разгромом Ватафрадаты, и подавно.
Кроме начальника гарнизона пришли: командир пехотинцев лохаг Аристон, трое декадархов, пятеро уважаемых граждан и молодой человек, прибывший от Птолемея с письмами и небольшим обозом, в котором, помимо прочего, ехали десять больных, отправленных наместником Сард в Пергам, на излечение в знаменитый храм Асклепия. В Эфесе молодой гетайр должен был навербовать ещё наёмников для усиления союзного войска, для чего имел при себе немаленькую сумму. После бескровного захвата столицы Лидии Лагид вдруг стал ощущать себя довольно самостоятельным и, располагая огромной казной, не просил подкреплений у Антигона.