Страница 20 из 135
Первыми, кто преодолел страх перед тенью македонского царя, стали этолийцы. Они выставили пять тысяч гоплитов. К ним присоединились фокейцы и жители Локриды, в числе невеликом, но обладающие достоянием, способным уравновесить ничтожное войско с сильнейшим. Фермопилы, Тёплые Врата, однажды, много лет назад, ставшие вратами огня для бесчисленных ратей Ксеркса, вновь наполнялись войсками. Наёмники Харидема спешили к ним, как и авангард афинян, двадцать тысяч которых сняли щиты со стен своих домов и проверили остроту наконечников копий.
Немалое удивление у делегатов съезда вызвало появление в Коринфе Агесилая, брата спартанского царя Агиса. Все ожидали, что спартанцы по своему обыкновению останутся в стороне от общеэллинских проблем, однако Агесилай, получив слово, коротко заявил, что Спарта присоединит своё войско к новому Коринфскому союзу, который уже назвали Третьим.
– Эти-то куда полезли? – от новостей, одна печальнее другой, у Антипатра болела голова, – сидели бы в своей дыре, да поплёвывали на всех высокомерно, как всегда...
– Наверное, Агис захотел славы Леонида – хмыкнул Эвмен, изучавший письма и сообщения лазутчиков.
– Леонид занял Фермопилы, опередив всех союзников, – раздражённо буркнул регент, – а эти припёрлись последними. Сколько их там? Опять, небось, триста гиппеев?
– Полторы тысячи, – рассеянно пробормотал начальник канцелярии, пытавшийся в этот момент разобрать смятую надпись на восковой табличке.
– И только?
– Да, – Эвмен поднял глаза на регента и показал ему дощечку с донесением катаскопа, – верховным стратегом большинством голосов избран Харидем, кандидатура Агесилая отклонена.
– Чего и следовало ожидать. Погоди, так там не Агис?
– Нет, судя по всему, спартанцами командует его брат, а самого царя здесь нет.
– Ничего, – процедил регент, – доберемся. До всех доберемся...
В последнее время Антипатр стал раздражителен, зол. И следа не осталось от спокойного, уравновешенного и мудрого правителя, которому цари с лёгким сердцем оставляли государственную печать, отправляясь на войны. Часть казны разворована дружками ведьминого сыночка, которые ещё и утянули за собой немалую часть войска. Далеко не худшую, причём. Они уже объявлены вне закона, все до одного, но сейчас их не достать. Сама ведьма принялась оспаривать любое решение регента, всюду ей мерещится ущемление прав царя. Он напомнил ей, что царю ещё неплохо бы родиться и потом дожить до шестнадцати лет. Эти слова, прозвучали, как угроза, хотя Антипатр, славящийся невозмутимостью, редко выходящий из себя, и в мыслях ничего подобного не держал. Олимпиада, которой всюду мерещились заговоры, словно вернулась к реальности, осознав, что в Македонии у неё нет ни одного сторонника. Гадюка уползла в Эпир. Сразу дышать стало легче, однако ненадолго: она и оттуда пыталась царствовать, заваливая регента письмами и вмешиваясь во все дела.
Окажись отношения с царицей единственной препоной на пути наведения железного порядка в пошатнувшемся государственном здании, Антипатр возблагодарил бы всех богов, угождая Олимпиаде во всём с сыновней почтительностью, даром, что старше её почти на двадцать лет. Если бы только это... Войска пришлось распылить, усилив приграничные гарнизоны. На окраинах вновь зашевелились соседи. Били-били, не добили. Иллирийцы, казалось хорошо поученные год назад, вновь замечены неподалёку от горной филипповой крепости Пелион, торчавшей у них на границе, как кость в горле. До открытого нападения дело пока не дошло, но в намерениях битых князей, жаждущих реванша, сомневаться не приходилось. На востоке дела ещё хуже: царь одрисов Севт, послушно приславший своих воинов Антипатру под Амфиполь согласно союзному договору, после битвы, как видно раскинул мозгами и осознал, что колосс стоит некрепко, а "падающего – подтолкни". Одрисы уже открыто выступили против Македонии, отрезав от Антипатра его стратега Зопириона с частью армии, расквартированной в Византие. Севт грозил начать осаду Амфиполя, расположенного в его землях, но пока тянул время, выясняя отношения с Афинами, которые так же претендовали на этот город, свою бывшую колонию. Конечно, раздоры в стане противника только на руку, но донесения лазутчиков, которые читал регенту Эвмен, наводили на мысли, что те, весьма вероятно, на этот раз договорятся. Пусть ненадолго – Македонии хватит. Волки могут передраться, но зарезанному барану будет уже всё равно.
Антипатр поморщился: мысль про барана была особенна неприятна, сразу вспомнилось предсказание дельфийской пифии Филиппу:
"Видишь, бык увенчан, конец близок, жертвоприноситель готов".
Никому и в голову тогда не пришло, что увенчанный жертвенный бык – вовсе не Персия.
– Что ещё?
Эвмен посмотрел на Демада, вальяжно развалившегося в складном кресле. Афинянин умудрился сбежать с десятью талантами золота, полученного ранее от царей за верную службу. Хоть и не довелось ему воспользоваться этими деньгами для укрепления собственного благосостояния, но выгоду он всё равно с них поимел. Благодаря золоту, возвращённому изначальному владельцу, Демад оказался при дворе регента более чем желанным гостем, потому и вёл себя так, словно находился у себя дома.
– Против Демада выдвинуто три обвинения, он лишён права произносить речи перед народом...
Афинян презрительно хмыкнул.
– ...и приговорён к штрафу в двадцать талантов.
– Это ещё за что? – не стирая с лица саркастической улыбки, поинтересовался беглый оратор.