Страница 16 из 135
Эсхин, как будто не услышал, мыслями уже далеко отсюда, он разговаривал сам с собой.
– На Пниксе я припомню кое-кому персидское золото. И надо собрать съезд в Коринфе. Главное, выдержать первую схватку.
* * *
– Граждане афинские! Вслушайтесь в его слова! Что он говорит вам? Он говорит: "Если Александр мёртв сегодня, то останется мёртвым и завтра, и послезавтра, стало быть, мы можем держать совет спокойно, ничего не опасаясь". Ничего не опасаясь! Только что он убеждал вас, граждане афинские, будто македоняне, потеряв царя, лишились всего одного воина и теперь говорит: "Не опасайтесь!"
Нарядно одетый, худой, болезненного вида человек с лавровым венком на голове, изящной, годами отточенной жестикуляцией, как гоплит в первом ряду фаланги, разил своих противников, занявших противоположный от него угол высокого помоста, установленного в высшей точке холма Пникс. Фокион, неизменно мрачный, скрывающий руки под плащом, и Эсхин, красный, как варёный рак, раздувающий ноздри подобно бешеному быку, угрюмо смотрели на Демосфена, не в силах противостоять буре, которую тот вызвал у своих ног. Человеческое море внизу бесновалось, граждане повскакивали со своих скамей, потрясали кулаками, орали все разом, брызжа слюной. Перекричать эту тысячеголосую какофонию под силу лишь двоим, но один из них молчал, другой же, выждав многозначительную паузу, улавливая мельчайшие изменения настроения толпы, продолжил наступление:
– Чего же ждать нам? Чтобы Антипатр, успел прийти в себя и выступил с войском? Только немедленный удар спасёт Афины!
– Немедленный удар?! – крышку котла эсхинова терпения сорвало и унесло прочь, – какими силами? Войска Коринфского союза всё ещё в Азии! Парменион захватил корабли! Ты перенесёшь воинов на крыльях, Демосфен?!
В Афинах сплетни распространяются со скоростью лесного пожара: если двое о чём-то знают утром, к вечеру узнает весь город. В виду отсутствия бежавшего Демада, носителем новостей, как и опасался беглец, оказался триерарх Полидект, особо сделавший упор на то, что "Саламинии" едва удалось вырваться из стальной хватки Пармениона.
Эсхин славился, как мастер экспромтов, но брал своё зачастую лишь мощью голоса и выразительностью поз. Красотой и изяществом его речь не отличалась. Убеждения и нападки, обещания и угрозы, пафос и острая простота, антитезы, повторы слов, непередаваемый ритм и плавность речи – никто в Элладе из живых не владел искусством управления толпой лучше Демосфена. Игра на противоречиях – его стихия.
– Семь тысяч воинов выставил Коринфский союз. Союз, а не Афины! Фокида, Арголида, Этолия, Беотия, все полисы! А сколько там афинян? Один таксис, тысяча гоплитов! Неужто мы не соберем в десять, в двадцать раз большее войско, когда отечество в опасности?!
– В опасности? – вмешался Фокион, – в какой? Ты так много кричишь об угрозе, Демосфен, что не даёшь никому вздохнуть и задуматься – а есть ли, вообще, опасность? Разве клятвы уже нарушены? Нет, граждане афинские! Вот перед вами клятвопреступник, ввергающий вас в очередную войну! Бессмысленную, ибо никто не угрожает Афинам! Теперь у Македонии полно своих забот, им ещё долго будет не до нас. Взбунтуемся – они как раз ради такого случая сплотятся!
– Вдумайтесь в эти слова, граждане! – Демосфен даже выше ростом стал на вид, вонзив свой обличающий перст в пространство, разделяющее его и Фокиона, – "взбунтуемся!" Разве мы рабы македонян, чтобы бунтовать? Нет, мы свободны и не бунт наш гнев, но справедливое возмездие! За попранную свободу Эллады, за Херонею, за Фивы!
– Вспомните судьбу Фив! – взмахнул рукой на северо-запад, в сторону разрушенного города Эсхин, – такую участь вы хотите для себя?!
– Но ведь Александр мёртв! – донёсся отчётливый возглас из передних рядов гудящей, как потревоженный пчелиный рой толпы, – чего теперь бояться?
– А разве Антипатр растерял своё военное искусство?
– А разве Антипатр славен победами? – немедленно парировал Демосфен, – где и когда он одержал их? Что, бил фракийцев, иллирийцев? Так лишь ленивый их не бил! Филипп – вот кто был страшен. Парменион опасен, но первый мёртв, второй – лишь воин, бесхитростный слуга покойного царя! Антипатр – правитель, но не стратег! Нам ли бояться Антипатра?
– Год назад ты кричал: "Нам ли бояться Александра!" – уколол Эсхин, – а после чуть не в ноги пал Демаду!
– Так значит, мы дальше будем всех бояться, афиняне? – ловко перехватил знамя Демосфен и, состроив презрительную мину, бросил, – и верно, зачем сражаться гражданам, когда всегда найдутся люди, кто прикроет нас щитами...
– Наёмники? – не дал ему закончить Эсхин, – и где ты возьмёшь деньги для уплаты им? Опять опустошишь казну? Или поделишься персидским золотом, что прячешь в сундуках под полом?
– Ты подкупил моих рабов? – расхохотался Демосфен, – иль сам безлунной ночью с отмычкой влез в мой дом?
По толпе прокатилась волна веселья, а Демосфен ни на мгновение не ослаблял хватки.
– Да если даже было бы оно, то золото, в чём мне укор? Что у одного врага взял деньги, супротив другого? Так среди опытных бойцов такое почитается искусством, бить врагом врага! Взгляните на меня, афиняне, разве я разодет в золото? Разве я сорю деньгами направо и налево? На мне тот самый хитон, что одевал я на смерть Филиппа.
– Никто не сомневается в тебе, Демосфен! – крикнули из толпы, – скажи что делать?