Страница 108 из 135
Когда престол Македонии занял сын Филиппа, Севт, по малолетству не участвовавший в войнах, что вёл его брат (к тому времени уже покойный), принёс новому царю клятву верности, как владетельный князь. Он послал в азиатский поход большой отряд своих подданных.
Едва Фракии достигли вести о смерти Александра, Севт решил вернуть утраченную независимость. Он объявил себя царём, благо из других претендентов в живых никого уже не осталось, и начал готовиться к войне за Амфиполь, в ворота которого столько лет подряд безрезультатно стучались лбом афиняне.
Почти год он выжидал, рассчитывая, что Македония и Афины хорошенько измотают друг друга. Прекрасно осведомлённый о ходе нынешней осады Амфиполя Харидемом, он подгадывал момент для собственного выступления, собираясь обрушиться на афинян, как только те ворвутся в город. Годы македонского владычества и собственной слабости приучили его к тому, что каштаны из огня правильнее таскать чужими руками.
Однако он просчитался. Поверив рассказам лазутчиков о том, что харидемова насыпь почти готова и союзники, несомненно, возьмут город со дня на день, он начал собирать войско и выступил. Неудача Харидема его озадачила и вынудила вступить в переговоры. Войско Севта уступало числом ратям Леосфена и Линкестийца.
Не ожидая от фракийцев ничего хорошего, союзники изготовились к бою, но Севт предложил поговорить. Люди Кассандра со стен следили за происходящим с большим вниманием.
Шатёр для переговоров фракийцы поставили на полпути между своим лагерем и осадным строительством союзников. На встречу с Севтом Леосфен взял Линкестийца и двух своих лохагов, которым доверял. Царь одрисов так же явился с тремя воинами. Возле шатра он поднял пританцовывающего коня на дыбы, пристально рассматривая перекопанное предполье крепости.
Александр внимательно разглядывал фракийца. Ростом царь на целую голову уступал Линкестийцу, своему ровеснику, но зато вдвое превосходил его шириной плеч. Он мог бы с лёгкостью задушить льва голыми руками, да, собственно, он и сам был львом: на круглом бронзовом медальоне, висевшем на груди Севта, грозно скалил пасть царь зверей.
Линкестиец покосился на второго льва в шатре[5]. Тот старательно изображал невозмутимость.
За спиной царя застыли его воины. Все в эллинских льняных панцирях, обшитых бронзовыми пластинками. Двое держали шлемы в руках, а третий не пожелал его снять и парился в бронзовом колпаке с высокой загнутой вперёд тульёй. Столь необычное поведение вызывало любопытство. Александр внимательно всматривался в лицо странного фракийца, частично скрытое нащёчниками шлема. Оно казалось ему смутно знакомым.
– Я ожидал увидеть Харидема, – первым заговорил Севт.
– Стратег болен, – ответил Леосфен, – он не может подняться с постели.
– Какая жалость. А я так хотел его поблагодарить за то, что он много лет поддерживал моих отца и брата, – усмехнулся Севт.
Леосфен, уловивший сарказм в его словах, отвечать на них не стал. Поинтересовался не слишком дружелюбно:
– Чего тебе здесь надо, Севт?
– Царь Севт, – поправил его фракиец.
Леосфен лихорадочно просчитывал, стоит ли ссориться с одрисами. Воинами те были, хоть куда, а у него, хотя и много народу, но большинство из них – совершенно ненадёжные македоняне. Ситуация непростая. Пожалуй, не стоит нарываться.
– Что тебе надо в Амфиполе, царь? – повторил вопрос стратег.
– Мы пока что ещё не в Амфиполе.
– "Мы?" – изобразил удивление Леосфен, – я не ослышался? Ты желаешь оказать нам помощь?
– Нет уж, берите город сами. Я подожду. Посмотрю, как у вас это получится.
Наглец! Леосфен вспылил.
– Ты предложил переговоры, чтобы сообщить нам это? И все?
– Я собирался говорить с Харидемом, – спокойно ответил царь, – с вами мне обсуждать нечего.
Он двинулся к выходу из шатра. Линкестиец вдруг усмехнулся:
– Ну да, пока два льва дерутся, хитрая обезьяна сидит на дереве, как говорят "пурпурные"[6].
Севт повернулся, смерил Линкестийца взглядом и сказал:
– Кого это ты считаешь обезьяной?
Александр не успел ответить, как встрял Леосфен:
– Обезьяна – это Кассандр. От нашей свары выиграет только он. Уверен, уже сейчас, глядя, как мы стоим, друг против друга, он там держится за живот от смеха.
– Я не хочу с вами драться, – сказал фракиец, – бейте себе Кассандра, мне нет до него дела. Как побьёте, не забудьте убраться с моей земли. Порядок в городе я уж как-нибудь сам восстановлю.
– Ты дурных грибов объелся?! – возопил Леосфен, – Амфиполь – афинская колония! Это наш город и не тебе, вонючий варвар, зариться на него!
– Сто лет назад он был вашей колонией, – спокойно ответил Севт, – я вижу, вы, афиняне, немало грязи тут намесили. Выгребные ямы до краев полны, скоро в горы превратятся, выше вашей насыпи. Так кто из нас воняет больше?
Леосфен задохнулся от гнева.
– Да мы тебя в порошок сотрём!
– Попробуй. У меня здесь двадцать тысяч воинов.
Стратег не нашел, что ответить и, бешено вращая глазами, выбежал прочь из шатра. Лохаги последовали за ним.
Линкестиец чуть задержался и Севт обратился к нему:
– Я тебя помню, македонянин. Видел подле Александра. Это ты теперь называешь себя царём в Пелле? Тебе ведь нет дела до Амфиполя. Твоя власть не может считаться законной, пока жив Кассандр, присягнувший вашему царю-младенцу. Только поэтому ты здесь.
– Ты и это знаешь? – удивился Линкестиец.
– Я на своей земле все знаю.
– Амфиполь никогда не принадлежал фракийцам, – покачал головой Александр, решив пока не напоминать о том, что золотые рудники и ему бы не помешали.